За холмом (СИ) - Шишкин Дмитрий - Страница 24

К пришельцу же с одного бока подкрался журналист с блокнотом, а с другого – его молодой помощник. Журналист взял путешественника панибратски под локоть и тихонько потянул к выходу, слащаво скалясь.

– Давненько у нас? Как вам наш холм? Как город, нравится? А девушки наши хороши? – он говорил это скороговоркой, судя по всему, повторяя давно зазубренный и никогда не пригождавшийся тут какой-то местный ускоренный курс по искусству интервью.

Путешественник открыл рот, но в спину ему властно крикнул Бегемотик:

– Не говори с ними без меня. Вернётесь сюда, тут поговорим, при мне и редакторе!

Но нашего смелейшего офисного работника разве остановишь? Как только они оказались за дверью, он повернул голову к писаке и с крайне скорбным выражением на лице сказал:

– А девушки у вас, прямо скажу, так себе.

Журналист зацокал языком, качая головой из стороны в сторону, изображая досаду и расстроенные чувства. К чему относилась эта досада – то ли к явному хамству непрошеного гостя, то ли к действительно скверным внешним данным местных девиц, было непонятно. В этой недосказанности, наверное, и заключалось его тайное искусство.

Фотограф поставил модель под плакатом, восхваляющим Великий голос и Совет старейшин, потребовал улыбнуться и так стоять, потому что кассета с фотопластинкой у него всего одна, а новую ему изготовят только на следующей неделе, и поэтому нечего тут вертеться и моргать, надо уважать его труд, а то повадятся сюда шастать пришельцы, на всех пластинок не напасёшься. Под это мерное жужжание речевого аппарата фотографа улыбалось, действительно, хорошо. Мужчина покорно застыл с самым дебильным выражением на лице, которое когда-либо фиксировали камеры. Фотограф немного поколдовал над диафрагмой, поелозил фокусировочным мехом, виртуозным движением руки снял крышку с объектива, сделал в воздухе полукруг, одному ему известным способом считая доли секунды, закрыл объектив и почти моментально упаковал фотоаппарат в исходное положение. После этого он утратил всякий интерес к происходящему, словно пришельцев он видывал по сотне в неделю, схватил пожитки и напролом, опустив голову и зацепив штативом редактора (не исключено, что специально), ушёл через толпу обратно в здание.

Редактор посмотрел ему вслед с отеческой любовью, едва не всплакнул и, глядя на увлечённого этими наблюдениями пришельца, пояснил:

– Он у нас гений. Мастер своего дела. Золотой человек. Злоупотребляет, правда, у себя в лаборатории техническим спиртом, очень уж большой расход у него. Давно бы выгнали другого, но он такой – один!

Путешественник понимающе кивнул. Всё-таки что-то общее между их такими разными странами было.

Редактор отвёл его обратно в кабинет, запустив туда ещё журналиста с помощником, любопытствующих оставил за дверью. Они расселись за столом. Редактор, испросив взглядом разрешения у сына члена Совета и получив одобрительный кивок, громко покряхтел, обозначая серьёзность момента и начало беседы.

– В нашей истории случилось знаменательное событие. Как его трактовать, нам скажет мудрый Совет старейшин, а наше дело – выполнить свой профессиональный долг и рассказать об этой трактовке и самом событии.

Журналист со стажёром мелко и быстро закивали, словно у них случился тик.

– Открытость нашего Совета просто поразительна и безгранична, – продолжил редактор, постоянно глядя на Бегемотика, улавливая малейшую его мимику, чтобы вовремя сориентироваться, если вдруг начнёт болтать лишнее. – Один из пришельцев живёт в семье члена Совета, и нам соблаговолили его предъявить, более того, разрешили сделать с ним интервью. Заметьте, коллеги, эта честь нам выпала ещё до того, как его допросят в Совете!

Журналист с помощником, продолжая трясти головами (что они делали под любые слова редактора, когда его взгляд мельком скользил в их сторону), зааплодировали, а стажёр восторженно взвизгнул.

– Но я бы попросил вас, – вмешался в разговор Бегемотик, – не задавать вопросов, которые будут звучать на допросе: как они сюда попали, с какой целью и так далее!

– Разумеется! Конечно! Понятно! – наперебой взялись заверять его сотрудники редакции, усилив тремор голов.

Журналист схватил блокнот, резким движением руки перелистнул страницу, сделал хищное лицо, сузил глаза и, потрясая карандашом, начал декламировать «вопрос»:

– Вы впервые в нашей стране. Скажите, насколько вас поразило совершенство аппарата государственного управления, позволяющего добиться социальной стабильности и выдающихся экономических успехов за столь короткое время после обретения суверенитета?

Мужчина замер и некоторое время не мог моргать.

– Ясно! – обрадовано сообщил корреспондент и что-то чиркнул в блокноте, пока его помощник активно строчил что-то в своём. – Действительно, трудно подобрать вот так сразу достойные слова восхищения.

– Э-э-э, – попытался что-то вставить путешественник, но это никого за столом не заинтересовало.

– Вы обратили внимание, в каком идеальном состоянии находится район города, в котором вы проживаете и развитие которого курирует член Совета, проявивший к вам гостеприимство?

– Ну-у…

– Да, да! Это просто блестящий пример заботы о городе! Наверняка вам в ваших городах не приходилось такого видеть!

– Это точно, – легко согласился пришелец.

– Прекрасно! Великолепно! – приговаривал журналист, продолжая что-то чиркать, пока от возбуждения не сломал грифель карандаша. Он протянул обломок помощнику, тот отдал журналисту свой карандаш, а этот принялся тут же точить.

– Скажите, – не удержался мужчина от того, чтобы не испортить это идеальное интервью, – а моих жену и сына пригласят сюда? Почему я один на вопросы отвечаю?

– Тебя достаточно! – отрезал Бегемотик. – Тем более что ты живёшь у нас и в газету ты попадешь на нашу страницу.

– Да-да! – кивнул редактор. – В прежние времена мы, конечно же, поставили бы материал о вас на первую полосу… – он вдруг съёжился под грозным взглядом сына члена Совета, замялся и продолжил уже не таким уверенным голосом. – Но сейчас, благодаря благословенному Совету и его мудрым решениям, мы не обязаны гнаться за сенсациями и прочей дешёвой популярностью. Сейчас мы поставим материал о вас на полосу уважаемого члена Совета, в этом номере она пятая. И в прежние, не такие благословенные, как сейчас, времена мы в глупой погоне за любовью публики, конечно же, приложили бы все усилия, чтобы сделать снимок всей вашей семьи, разместили бы его таким огромным… – глаза редактора мечтательно закатились, а руки сами собой раскинулись над столом, изображая воображаемую вожделенную, но недосягаемую огромную фотографию. – Но сейчас уровень развития нашего общества достиг такого культурного апогея, что мы ставим важные государственные вопросы во главу угла. Поэтому ваш снимок мы сделаем, как и положено, в два раза меньше снимка члена Совета и, как и положено, поставим его в подвал полосы, посвятив верхнюю часть важнейшим делам многоуважаемого старейшины, направленным на укрепление стабильности и усиление процветания нашего прекрасного края.

Редактор выдохнул, отчего-то залился краской и прижался к спинке стула, обхватив себя руками и нахохлившись, как замёрзший воробей.

– А можно посмотреть вашу прекрасную газету? – путешественник успел перебить уже открывшего рот журналиста.

– Конечно! – вновь ожил редактор, позабыв предварительно глянуть на Бегемотика. Он щёлкнул пальцами, и стажёр стремглав вылетел за дверь.

– Только давайте не затягивать! – недовольно распорядился франт. – У нас есть ещё мероприятия на сегодня, – покосился взглядом на путешественника, – и это в твоих интересах в первую очередь.

Мужчина кивнул. Увидеть сына, конечно же, хотелось сильнее всего. Он за последние дни даже по жене стал скучать, на чём с удивлением себя поймал вчера перед сном. К тому же здесь он своё любопытство почти полностью удовлетворил.

Пока стажёр тащил подшивку газет, журналист успел задать ещё пару бессмысленных высокопарных вопросов-выступлений, не требовавших, по большому счёту, никаких ответов от респондента. Он послушно мычал в ответ, кряхтел и разнообразно кивал.