За холмом (СИ) - Шишкин Дмитрий - Страница 25

Стажёр, пыхтя, припёр толстенную подшивку и плюхнул её на стол. Мужчина вскочил, все остальные тоже встали и столпились над кипой испачканной краской бумаги, будто видели её впервые.

Бумага была самодельной, толстенной и с прожилками плохо обработанных волокон – она бы прекрасно подошла для обёртки цветов. Краска на ней держалась плохо и местами уже облупилась и отлетела, хотя сверху был, надо полагать, последний номер.

В глаза бросился заголовок верхней статьи: «БУДЕМ С ХЛЕБОМ!» и под ним подзаголовок, также прописными буквами – «ПО МУДРОМУ РЕШЕНИЮ СОВЕТА СТАРЕЙШИН СЕЛЬЧАНЕ НАЧАЛИ СЕЯТЬ ПШЕНИЦУ». Он посмотрел ниже – абсолютно все тексты в газете были набраны прописными буквами, отчего жутко пестрило в глазах.

– Странно, у вас других шрифтов нет, почему все буквы заглавные?

Редактор на пару секунд задумался и застучал пальцами по столу, соображая.

– Понимаете ли, – отвечал он так, будто его кровно оскорбили, – мы уважаем каждую букву в наших текстах! Каждую, без разницы, где она стоит и какая должность или какое название с неё начинает писаться! Это понимание пришло к нам не сразу, конечно, но мы дошли до такого равенства самостоятельно, отказавшись от прежних, оскорбительных и зловредных правил, навязанных нашей стране пришельцами!

– Ага, раньше, значит, вы всё-таки писали и строчными, и прописными?

– Писали, – мрачно признался редактор и почему-то опустил голову, словно ему было сейчас безумно стыдно за содеянное в молодые годы. – Бывало и так, что одну важную должность мы писали с прописной, а другую, по невежеству и легкомыслию, свойственному нашей несерьёзной и поверхностной профессии, – со строчной. Мы каждую неделю исправляли ошибки, добавляя в правила новые исключения…

Он согнулся ещё сильнее, точно человек, бичующий себя, на его лице отразилась боль.

– Понятно! – радостно вскрикнул путешественник, научившийся разбираться в местных реалиях. – То есть на вас постоянно кто-то обижался за то, что не писали их должности с прописных, вы в итоге махнули рукой и решили сделать все буквы в газете заглавными?!

Редактор потупил взор, а Бегемотик зыркнул на пленника.

– Пожалуй, мы поедем. Вы уже закончили? – зло сказал франт.

– Да-да! – с очевидным облегчением разом согласилась редакция.

И они уехали. Бегемотик был слегка раздражён, заново подобрел лишь после обеда в ресторане, принадлежащем его отцу. Их отвели в отдельную кабинку, чтобы не смущать других посетителей, пожиравших пришельца жадными взглядами, накормили до отвала и расстелили мягкие цветастые матрасы на кушетках – отдохнуть после сытной еды.

– Интересно, а как питаются мои жена и сын? – вдруг забеспокоился мужчина.

– Не переживай. Твоя жена живёт в доме самого богатого человека этой страны, а сын – у пастуха, у него всегда всего полно… – франт размяк и сочувствующе посмотрел на путешественника. – Соскучился по ним, да?

– Очень.

– А у меня пока нет семьи. Отец уже долго ищет мне подходящую пару… – разоткровенничался Бегемотик. – А я бы тоже хотел жену и детей.

– Ну ничего, какие твои годы.

Сын чиновника вздохнул.

– Здесь трудно найти невесту, подходящую по всем критериям. Хотелось бы на представительнице знатной семьи жениться, но семьи членов Совета уже давно все в близком родстве, очень большой риск родить уродцев. Брать в жёны девушку помешанной крови нельзя. А если из семей чистой крови, но не влиятельных – так слишком большая для них честь, отец никак не может решиться кого-то так облагодетельствовать…

– Да, нелегко тебе.

– Поехали! – Бегемотик, как оказалось, плакал. Он вскочил и, пряча лицо, выбежал на улицу.

Экипаж пронёсся по городку, не оставив шансов зевакам что-либо разглядеть. Лишь однажды кони замедлили шаг, чтобы дать возможность путешественнику увидеть сына. Мальчик был в растерянности и выглядел таким несчастным и беззащитным… Отец рванулся к нему, но экипаж ускорился, подняв облако пыли. У мужчины защемило сердце и не отпускало до самого вечера.

Они вернулись домой и заперлись в его темнице с Бегемотиком, который притащил огромный сосуд с вином. Мужчины молча напились.

И потом ещё долго путешественник не мог уснуть, ворочался, вспоминая лучшие годы семейной жизни, то плача, то улыбаясь.

Глава XI. День четвёртый. Свидание

Утром мальчик проснулся рано – пастух ещё не успел отогнать отары. Его разбудил шум в той части хижины, где старик хранил загадочные тюки: он активно там копался, подсвечивая себе факелом. Потом, найдя что-то нужное, затушил в висевшем на стене ведре с водой факел и исчез за дверью. Оттуда послышался приглушённый разговор двух мужчин, затем пастух вернулся со свёртком в руках.

– Кто приходил?

– Сын одного важного человека.

– Вы чем-то менялись?

Старик усмехнулся:

– В общем, да, можно и так сказать.

– А что это у тебя в руках?

– Твоя одежда. Они её вернули, ничего опасного не нашли.

– О, клёво! – мальчик сел на лежанке. – Не подумай, что мне не нравится та одежда, что ты мне дал, просто моя мне привычнее.

– Ты очень вежливый мальчик, даже спросонья, – опять улыбнулся пастух, – конечно, твоя удобнее и мягче, наши ткани слишком грубые. А что такое «клёво»?

– Это значит «очень хорошо».

– Здорово! Значит, у вас появляются новые слова, я такого не знаю… – старик пожал плечами и добавил грустно: – А у нас только исчезают.

Он протянул свёрток мальчику, но в руках у него белело что-то ещё.

– А это что?

– А это посмотрим при свете. Только аккуратно, надо будет потом вернуть. Это сегодняшняя газета и в ней есть статья про твоего отца.

– Ого! – мальчик окончательно проснулся и бросился к газете, не собираясь дожидаться рассвета.

Пастух снова зажёг факел, установил его в подставку возле стола, и они вместе сели изучать местную прессу. Старик открыл газету на нужной странице. Мальчик прикоснулся к фотографии отца и нежно её погладил кончиками пальцев, по щекам поползли слёзы.

– Не плачь, вы увидитесь совсем скоро.

– А я и не плачу! Просто глаза из-за факела защипало! – ребёнок отвернулся и украдкой вытер слёзы.

Заметка была совсем небольшой: в ней перечислялись достижения этой славной страны и то, какое восхищение они вызвали у пришельца, попавшего сюда волею судьбы, а вот злой или доброй волей – вскоре должен был решить Совет старейшин, услышав Великий голос.

– Странно, – пробурчал мальчик.

– Почему странно?

– Мой отец не мог этого сказать. Он никогда не хвалит никакую власть. Он хвалит только отели, где бесплатно дают алкоголь, и футболистов, когда они забивают голы. А поскольку у вас отелей нет… А футбол у вас есть?

– Нет. Давно запретили как чужеродную игру, принесённую сюда пришельцами… Только вот мальчишки из людей помешанной крови сами мячи делают да гоняют иногда безо всяких правил.

– Ну вот. А поскольку ни отелей, ни футбола у вас нет, мой папа ничего у вас похвалить не мог!

Старик рассмеялся.

– Мальчик мой, наша газета пишет не то, что кто-то сказал или что-то произошло, а то, что кто-то должен был сказать или что-то должно было произойти. И не имеет никакого значения, говорил он на самом деле это или нет и случилось ли ожидаемое событие.

– Как это? То есть газета как бы отдельно, а то, что на самом деле – отдельно?

– Вот именно. В газете та реальность, которую хотят видеть её издатели, а это наш Совет старейшин. У нас раньше было две газеты, и часто получалось так, что описанная в них реальность отличалась. Совет старейшин решил, что так быть не может – реальность ведь одна. И зачем их пытаться свести с ума, рассказывая разное об одном и том же событии или человеке. И они упразднили лишнюю газету, так что теперь полный порядок: газета пишет, что всё происходит так, как они думают, должно происходить.

– Но ведь так нельзя! На самом деле получается, происходит всё не так, как они думают?