Сборник стихов - Гумилев Николай Степанович - Страница 60

60

Надпись на книге

(Георгию Иванову) Милый мальчик, томный, томныйПомни — Хлои больше нет.Хлоя сделалась нескромной,Ею славится балет.Пляшет нимфой, пляшет АйшейИ грассирует «Ca y est»,Будь смелей и подражай жеКавалеру де Грие.Пей вино, простись с тоскою,И заманчиво-легкоТы добудешь — прежде Хлою,А теперь Манон Леско.

Вилла Боргезе

Из камня серого Иссеченные, вазыИ купы царственные ясени, и бук,И от фонтанов ввысь летящие алмазы,И тихим вечером баюкаемый луг.Б аллеях сумрачных затерянные парыТак по-осеннему тревожны и бледны,Как будто полночью их мучают кошмары,Иль пеньем ангелов сжигают душу сны.Здесь принцы, грезили о крови и железе,А девы нежные о счасти в двоем,Здесь бледный кардинал пронзил себя ножом…Но дальше, призраки! Над виллою БоргезеСквозь тучи золотом блеснула вышина, —То учит забывать встающая луна,

Тразименское озеро

Зеленое, все в пенистых буграх,Как горсть воды, из океана взятой,Но пригоршней гиганта чуть разутой,Оно томится в плоских берегах.Не блещет плуг на мокрых бороздах,И медлен буйвол грузный и рогатый,Здесь темной думой удручен вожатый,Здесь зреет хлеб, но лавр уже зачах,Лишь иногда, наскучивши покоем,С кипеньем, гулом, гиканьем и воемОно своих не хочет берегов,Как будто вновь под ратью ГаннибалаВздохнули скалы, слышен визг шакалаИ трубный голос бешеных слонов.

На палатине

Измучен огненной жарой,Я лег за камнем на горе,И солнце плыло надо мной,И небо стало в серебре.Цветы склонялись с высотыНа мрамор брошенной плиты,Дышали нежно, и былаПлита горячая бела.И ящер средь зеленых трав,Как страшный и большой цветок,К лазури голову подняв,Смотрел и двинуться не мог.Ах, если б умер я в тот миг,Я твердо знаю, я б проникК богам, в Элизиум святой,И пил бы нектар золотой.А рай оставил бы для тех,Кто помнит ночь и верит в грех,Кто тайно каждому стеблюНе говорит свое «люблю».

Флоренция

О сердце, ты неблагодарно!Тебе — и розовый миндаль,И горы, вставшие над Арно,И запах трав, и в блеске даль.Но, тайновидец дней минувших,Твой взор мучительно следитРяды в бездонном потонувших,Тебе завещанных обид.Тебе нужны слова иные.Иная, страшная пора.… Вот грозно стала Синьория,И перед нею два костра.Один, как шкура леопарда,Разнообразен, вечно нов.Там гибнет «Леда» ЛеонардоСредь благовоний и шелков.Другой, зловещий и тяжелый,Как подобравшийся дракон,Шипит: «Вотще СавонароллойМой дом державный потрясен».Они ликуют, эти звери,А между них, потупя взгляд,Изгнанник бедный, Алигьери,Стопой неспешной сходит в Ад.

Дездемона

Когда вступила в спальню Дездемона, —Там было тихо, душно и темно,Лишь месяц любопытный к ней в окноЗаглядывал с чужого небосклона.И страшный мавр со взорами дракона,Весь вечер пивший кипрское вино,К ней подошел, — он ждал ее давно, —Он не оценит девичьего стона.Напрасно с безысходною тоскойОна ловила тонкою рукойЕго стальные руки — было поздно.И, задыхаясь, думала она:«О, верно, в день, когда шумит война,Такой же он загадочный и грозный!»

Ночью

Скоро полночь, свеча догорела.О, заснуть бы, заснуть поскорей,Но смиряйся, проклятое тело,Перед волей мужскою моей.Как? Ты вновь прибегаешь к обману,Притворяешься тихим, но лишьЯ забудусь, работать не стану,«Не могу, не хочу» — говоришь…Подожди, вот засну, и на утро,Чуть последняя канет звезда,Буду снова могуче и мудро,Как тогда, как в былые года.Полно. Греза, бесстыдная сводня,Одурманит тебя до утра,И ты скажешь, лениво зевая,Кулаками глаза протирая:— Я не буду работать сегодня,Надо было работать вчера.

Надпись на переводе «Эмалей и камей» М. Л. Лозинскому

Как путник, препоясав чресла,Идет к неведомой стране,Так ты, усевшись глубже в кресло,Поправишь на носу пенсне.И, не пленяясь блеском ложным,Хоть благосклонный, как всегда,Движеньем верно-осторожнымВдруг всунешь в книгу нож… тогда.Стихи великого ТеоТебя достойны одного.