Арифмоман. Дилогия (СИ) - Рудазов Александр - Страница 104

— Вряд ли, — невольно вырвалось у Шторелли.

— Ага, то есть он все-таки гораздо ценнее, чем вы пытаетесь показать.

Волшебник поджал губы. Зло поглядывая на Эйхгорна, он процедил:

— Я бы на вашем месте не ерепенился так, сударь. Вы дерзите не кому-нибудь — вы дерзите волшебнику. Вы понимаете, что я могу с вами сделать?

— Что? — ровным голосом переспросил Эйхгорн.

— Многое, сударь! Многое! — погрозил пальцем волшебник.

— Даже не сомневаюсь. Но в этом случае вас объявят магиозом, мэтр. За вами придет инквизиция. Или антимаги. Порадует ли вас такой расклад?

— А вы полагаете, что об этом кто-нибудь узнает?.. — совсем уже зло прошипел Шторелли, нависая над столом. — Полагаете, из-за вас начнут расследование? Кем вы себя считаете, сударь? Я навел справки — вас здесь никто не знает. Если вы исчезнете, никто не спохватится. А я могу, могу заставить вас исчезнуть!

Вот теперь Эйхгорн почувствовал легкое беспокойство. Ему снова вспомнился усатый любитель борща из дальнозеркала.

— Могу я получить свои минимы? — сухо спросил он. — Помнится, я внес за них задаток.

— Нет, — ответил Шторелли, с вызовом глядя на Эйхгорна. — Я передумал. Не вижу причины отдавать вам свое имущество задаром.

— Я заплатил, — напомнил Эйхгорн.

— Только за работу. А сами предметы?!

— Старая щебенка и битый кирпич?.. — саркастично уточнил Эйхгорн. — Хорошо, я заплачу. Сколько с меня?

— Ровно один амулет Феникса, — улыбнулся Шторелли.

Эйхгорн смерил пройдоху снулым взглядом. Ему все меньше хотелось задерживаться в его лавке.

Может, отдать чертов амулет? Стоит ли так уж за него цепляться, если Эйхгорн даже не знает, что с ним делать?

С другой стороны, будет очень обидно потом узнать, что отдал за так нечто вроде Золотого Шара.

— Верните в таком случае мой задаток, — потребовал Эйхгорн. — Три дайка, если я правильно помню.

— А их я оставлю себе, — еще более вызывающе произнес Шторелли. — Жалуйтесь на меня герцогу, если осмелитесь.

Взгляд Эйхгорна стал совсем уж снулым. Жаловаться герцогу Уульнарю бессмысленно, и они оба это знали. Герцог не выносит, когда ему докучают тем, что не касается его лично.

Но однако — сколько же дерьма неожиданно обнаружилось в этом волшебнике. Кто бы мог подумать.

— Ладно, — пожал плечами Эйхгорн. — Оставьте себе эти три сребреника.

Волшебник гневно засопел. Потом нехотя сунул руку в карман, достал злосчастные дайки и бросил их на стол. Эйхгорн насмешливо хмыкнул, сгреб их… и тут волшебник схватил его за воротник!

— Отдай! — прошипел он, пытаясь сорвать амулет Феникса. — Отдай мне!..

Драться Эйхгорн не умел практически совсем. Но Леблин Шторелли явно тоже не имел в этом опыта, да к тому же был хил и плюгав. Эйхгорн без особого труда оттолкнул его, вывернул руку, прижав ее к самому лицу… и сразу же об этом пожалел! Волшебник, совсем уже потерявший берега, что-то… сделал. Эйхгорн толком не понял, что именно — от Шторелли словно бы хлынул поток теплого воздуха.

И в следующий миг он стал расти. Все еще сжимающий его запястье Эйхгорн потерял опору под ногами, взлетел куда-то вверх. Уже не в силах держаться за огромную руку, он отчаянным усилием схватился за то, до чего сумел дотянуться… за какой-то канат…

— БОЛЬНО ЖЕ!.. — раздался громогласный рев.

Ус. То был длинный ус волшебника. Его волоски не уступали теперь в толщине шпагату. Эйхгорн повис на этом усе, изумленно рассматривая громадную… воистину громадную комнату, полную громадных предметов.

В ней мог бы разместиться целый стадион!

Только теперь до Эйхгорна дошло, что Шторелли вовсе не стал великаном. Уменьшился он сам, Эйхгорн. Чертов волшебник заколдовал его, словно Нильса Хольгерсона… а еще утверждал, что с живыми существами не работает!

Громадная ладонь волшебника потянулась к нему. Правда, как-то очень неспешно, словно в замедленной съемке. Понятно, что Шторелли движется с прежней скоростью — а значит, ускорился метаболизм самого Эйхгорна.

Побочный эффект от уменьшения?..

Недолго думая, он ослабил хватку и скользнул вниз по длиннющему усу-канату. Голова волшебника еле возвышалась над столешницей — Эйхгорн легко на нее спрыгнул.

Теперь под ногами оказались словно неструганые доски. Еще минуту назад гладкая поверхность стола стала шершавой, полной ранее невидимых сучков и рытвин. Эйхгорн машинально коснулся амулета — тот по-прежнему висел на шее, уменьшившись вместе с хозяином. Пропорционально уменьшилась и вся одежда.

К Эйхгорну уже снова тянулась громадная ладонь. Оценив ее размеры, Эйхгорн смог прикинуть и свои нынешние. Похоже, его уменьшили приблизительно в тридцать раз.

Он стал лилипутом ростом с палец.

И волшебник явно не собирался на этом останавливаться. Он что есть силы хлопнул по столу, пытаясь буквальным образом расплющить Эйхгорна. Правда, тому казалось, что ладонь опускается секунд пять, и он без труда успел увернуться.

Удалось ему увернуться и во второй раз. И в третий. Но волшебник не оставлял попыток, дубася все быстрее и быстрее. Занимающая половину небосвода харя была аж перекошена от злости.

Надеяться на какую-то справедливость тут нечего. Сейчас Шторелли просто раздавит Эйхгорна… интересно, не увеличится ли он снова после смерти?.. Даже если да — не имеет значения, волшебник снова уменьшит труп или спрячет его в миниму. И все, никто никогда его не найдет. Никто никогда не узнает, что он вообще здесь был.

А вожделенный амулет убийца, разумеется, приберет к рукам…

Нет уж, перебьется. Эйхгорн в пятый раз увернулся от грохнувшего… теперь уже кулака, и замер на краю стола. Один взгляд вниз — и у него захватило дух. Теперь этот стол ему — что десятиэтажный дом.

Но Эйхгорн моментально совершил мысленный расчет. Он уменьшился в тридцать раз, сохранив все прежние пропорции. Значит, его объем и вес уменьшились в двадцать семь тысяч раз. Раньше он весил неполных семьдесят килограммов — теперь, значит, меньше трех граммов.

Исходя из своей новой массы, Эйхгорн спешно высчитал силу, с которой столкнется с полом. Число получилось мизерное — следовательно, он вряд ли даже ушибется.

Очень надеясь, что в расчеты не вкралась грубая ошибка, Эйхгорн шагнул с края.

Расстояние до пола составляло едва ли метр. И падал Эйхгорн, конечно, всего ничего — какую-то долю секунды. Но для него это длилось гораздо дольше, и он о многом успел передумать.

По счастью, в расчетах он не ошибся. Приземление таки отдалось в пятках резкой болью, и Эйхгорн повалился на копчик, но не более того.

Но оказавшись на полу, он вовсе еще не спасся. Земля гудела и сотрясалась — то Шторелли обходил стол. Он по-прежнему двигался словно в замедленной съемке, но что ему там идти — три шага?

— СТОООЙ! — ревело где-то под потолком. — ОТДАЙ АМУЛЕТ, И Я ТЕБЯ ОТПУЩУ!

Почему-то Эйхгорн ему не поверил. Подобрав полы туники, он задал стрекача.

Гигантский волшебник громыхал следом, но без особого успеха. Эйхгорн уменьшился в тридцать раз — соответственно уменьшились и его шаги. Но при этом его организм ускорился примерно в десять раз — то есть за то время пока волшебник делал один шаг, он делал десять.

Казалось бы, при таких условиях задачи Шторелли должен был быстро его настигнуть. Однако следует учитывать еще и то, что Эйхгорн бежал спринтом — а вот волшебник не мог так разогнаться в закрытом, заставленном контейнерами помещении. Побеги он — и через секунду-другую просто во что-нибудь врежется. Так что двигался он с той же, или даже чуть меньшей скоростью, чем Эйхгорн.

Конечно, даже при таких обстоятельствах он не смог бы убегать вечно. Пусть даже тело стало необычайно легким, Эйхгорн никогда не был хорош в легкой атлетике. В боку уже начинало покалывать.

Но убегать вечно и не требовалось. Увернувшись от громадной ножищи, Эйхгорн юркнул в просвет меж двух ящиков. Один из них почти сразу же заскрежетал по полу — волшебник потянул его на себя. По счастью, весил он многовато, чтобы этот чахлый человечек сумел его поднять.