Сугубо финский попаданец. Дилогия (СИ) - Мостовский Евгений - Страница 103

— Накрытие! — Снаряды градом сыпались в море, сверху картина атаки была как на ладони. Микки завис на двухстах метрах и снова увидел размытый темный силуэт, движущийся под водой, новая команда корвету, корабль резко заложил циркуляцию и начал сбрасывать глубинные бомбы. Попал! Внезапно вода за его кормой потемнела и целое облако больших пузырей закипело на поверхности.

— Есть!!! — Теперь они кричали уже вдвоём с оператором.

Соединение «Куллерво» Военно-Морского флота Финляндии открыло боевой счёт и удивительное дело, после этой атаки Йери больше никогда не укачивало.

— Присаживайтесь, в ногах правды нет. — Располагающе улыбнулся офицер с русскими погонами на которых был один просвет и две маленькие звёздочки. — Меня зовут Иван Иванович, а вы, я так понимаю капитан Свинцов?

— Бывший капитан.

— Бывших капитанов не бывает, тем более с таким послужным списком как у вас. — Офицер постучал пальцем по картонной папке с ботиночными тесемками и сизыми штампами НКВД. — Одно то, что под вашим командованием был захвачен боевой блок укрепрайона, говорит о многом. Финны о вас отзываются весьма злобно.

Свинцов безразлично пожал плечами и покосился на пачку сигарет, лежащую на столе. Белогвардеец перехватил этот взгляд и ещё раз улыбнувшись, подвинул пачку к нему.

— Закуривайте, «Лакки Страйк», американские. В Автономию сейчас поступает множество товаров оттуда.

— Угу, «Табак английский, мундир японский, правитель Омский».

— Нет, правитель скорее Беломорский, а так да, своего пока ничего нет. Но лиха беда начало, были бы кости, мясо нарастет. Все будет, дайте только срок. Будет вам и белка, будет и свисток. Руки есть, желание тоже, так что оглянуться не успеем, как урожаи пойдут и заводы заработают. Кстати о финнах, жалуются они на вас.

Капитан с наслаждением выпустил клуб дыма и только из вежливости вопросительно приподнял брови.

— Людей вы убиваете, по здешним законам это уголовное преступление, которое знаете ли каторгой карается.

— Это кого же я убил?

— По словам вашего — офицер покрутил в воздухе пальцами, подбирая слово — работодателя, трёх человек, девятого сентября, сего года…

Дикий собачий лай сменился визгом после хлопка выстрела из нагана. Капитан, уже собирающийся спать в своём лабазе, сорвал со стены винтовку и как был босой выскочил наружу. Вдалеке закричала Мария, щёлкнул ещё один выстрел, крик оборвался. Вместо него донеслось:

— Заткнись шалава, пристрелю!

Свинцов на бегу клацнул затвором, загоняя патрон в ствол. Посреди хуторского двора бьется в пыли издыхающий барбоска. Белые ноги Марии торчат из-под задранного подола и над ней нависает мужик, с уже приспущенными штанами, в правой руке уставленный в небо наган. Стрелять нельзя, женщину заденет, значит прикладом в затылок. Белые от ужаса глаза, искривлённый в немом крике рот.

— Он один?! — Отрицательное качание белобрысой головы. — Сколько? — Трясущиеся пальцы. — Трое? — Кивок. — Где? — Тычет в сторону крыльца. — За угол, быстро!

Хорошо, что босиком, шуму меньше. За неплотно прикрытой дверью крики, чуть притормозить, винтовку к плечу, ногой в дверь. Чужая спина. Выстрел, толчок отдачи, в дверной проем броском, вслед за пулей. Старик Ваассила в луже крови, дети, старуха, ещё один чужак. Дёргать затвор некогда, обрез двустволки уже качнулся в его сторону. Выпад стволом в лицо, как на штыковой подготовке, нога в пах, черт, как бы палец не сломал, приклад в грудь.

— Ещё есть? — Старая Иивана головой трясёт, значит нету.

— Чё с дедом, живой?

Старуха опускается на колени, прямо в лужу крови, прикладывает ухо к груди. Кивает головой. Живой. Ну и ладушки.

— Верёвку дай. Связать надо.

Допрос снял по всей форме. ЗеКи с лесоповала и один окруженец, промышляли по хуторам, грабили, убивали, снова грабили. Трое только, четвёртый был, да картечи в живот словил. Помучился да помер. Так что трое, Христом Богом клянусь, трое, трое нас. Так и подох, говоря, что трое их. Капитан прошёлся по следам, не соврал ЗеК, действительно трое их было. Успокоился. Старик оклемался, ему башку рукояткой пробили, а он оклемался, крепкий старик. Теперь чувствует себя хорошо, бричку запрягал, в город ездил. Вот когда ездил, тогда на спасителя своего и донёс. Зачем?

— Да разве это люди? Школота, душегубы. Виселица по ним плакала.

Иван Иванович понимающе покивал головой.

— Действительно, преступники они были, сейчас местные власти расследование ведут. Правда один из них был офицер Красной Армии.

— Командир. — Автоматически поправил Свинцов.

— Да, да конечно. Командир. Как и тот, кого вы убили при побеге из лагеря, правда тот был младший командир. Не удивляйтесь, номер винтовки. Архивы то нам достались. — Он снова постучал пальцем по папке с сизыми штампами.

Капитану стало интересно.

— А если я эту винтовку в лесу нашёл?

— Вы знаете, очень может быть. Нашли в лесу. Только это вряд ли. Так как есть показания стрелка ВОХР, который видел, как заключённый, очень похожий на вас убил младшего командира НКВД и другого заключённого. Если провести очную ставку, то он конечно же опознает. У вас знаете ли специфические навыки, что говорить, 201-я воздушно-десантная бригада, уважаемая, особенно среди финнов, часть.

— Чего вы от меня хотите?

— Помилуй Бог, я ничего не хочу. Вопрос надо ставить по другому. Чего хотите вы? По договору между Финляндией и Советским Союзом граждане живущие на территории Карелии, имеют право на самоопределение. По русски говоря, в течении восьми месяцев могут уехать в СССР или остаться. То же касается и военнослужащих РККА, до призыва проживавших здесь. Если у них есть такое желание, могут демобилизоваться и вернуться домой.

— Поня-ятно, вот оно что…

Молодой телёнок осторожно ступал за коровой, лосиха тревожно поводила огромными ушами. Сзади перебирал тоненькими ножками сеголеток. Метров семьдесят до них, с такого расстояния не промахиваются. Телёнок весь показался из осинника, кольцевая мушка легла под лопатку. Выстрел. Куда подевались корова с сеголетком глазом было не уловить, а телок, вот он, лежит. Вскорости из осинника раздался треск сухих веток и на поляну, отмахиваясь от лосиной вши, вышел дед Ваассила. Одобрительно глянул добычу и молча полез в сидор за верёвкой. Вместе подтянули лосёнка за задние ноги к толстой ветке и начали снимать шкуру с висевшей вниз головой туши. Когда сели перекурить, старик впервые заговорил.

— Ты хороший человек. Уходить тебе надо. Сыны из армии придут, кровь будет. — Помолчал и добавил. — Из-за деффки.

Вот оно значит, что. Скоро сыны придут, демобилизованные из Красной Армии. Вот почему дед съездил в город и на него донёс. Вот почему его взяли спящим два егеря и казак, хорошо надо сказать взяли, чисто.

— Так что, уважаемый капитан, выбор за вами. Поедете в Советский Союз, беглый ЗеК, убивший двух командиров Красной Армии, или останетесь?

— Ежели останусь?

— Не скрою, мы — Автономия, заинтересованы в подобных вам. Всякой сволочи полно, а приличных людей, раз два и обчелся. Капитаном вам конечно не быть, но «штабса» получите. Роты тоже не обещаем, но взвод дадут.

— Господин штабс-капитан! — Усатый унтер, хрустя американскими ботинками на толстенной подошве по свежему снегу, подлетел на рысях и кинул руку в перчатке к папахе. — Там краснопузые чегой-то бузят, старшего требуют.

На пассажирской платформе города Медвежьегорска шла посадка в теплушки убывающих на жительство в СССР. За соблюдением правил самоопределения и отсутствием белой агитации с отъезжающими, надзирал взвод НКВД. Они же сличали документы пассажиров со списками.

— Марлен! Где бумаги по восьмому вагону?! Бегом в канцелярию! — Орал командир со странно знакомой фигурой.

— Слушаю вас? В чем дело?