Тайна Спящей Охотницы (СИ) - Смирнов Сергей Анатольевич - Страница 61

Он протянул назад правую руку и… что?.. И да, именно с опаской глянул через плечо. Разглядеть девчонку было еще невозможно, он различил во тьме только ее фигурку — не тощую и не полную, ростом как будто точь-в-точь в Кита.

Удивительно, но девчонка без слов повиновалась и протянула ему руку… Вообще-то, они могли идти по этому тоннелю плечом к плечу, рука об руку — ширина прохода позволяла, — но Киту сейчас хотелось именно вести ее… чтобы были квиты.

Метров через двадцать вышли к путям метро.

Свету стало больше — горели лампы в тоннеле, и слева вдали был заметен небольшой, величиной с Луну на ночном небе, просвет. Судя по всему, путь по прямой вел к станции. Гул тоже слышался более явственно, внушительно и уже немного устрашающе.

— Наверно, поезд, — предположил Кит, впервые не подумав от сознания хорошо исполненного дела и своего минутного превосходства. — Переждём?..

— Поезда не ходят, — ответила девчонка. — Это звук войны.

Кит понял, что облажался… Тут бы и посмотреть ему в глаза Анне. Она стояла совсем близко — едва ли не положив ему подбородок на плечо… и снова дурманя ароматом черешни… Но Кит, понятное дело, не решился. Посмотрел куда-то вниз — и различил только по-настоящему разбитую коленку и край клетчатой, плиссированной юбки над нею… И вдруг опять ни с того, ни с сего ему стало жутко хорошо — до того умилила его и вселила доверие к жизни эта разбитая девчоночья коленка.

— Не больно? — спросил он.

— Сейчас уже не больно, — опять-таки до обидного спокойно, без всякого придыхания и без всякого кокетства ответила-доложила она. — Нет ничего опасного для здоровья. Кровь подсохла. Коленный сустав не поврежден.

«Немецкий педантизм… фиглишь!» — списал Кит.

— Может, к станции будем пробиваться, — нарочно крутовато-грубовато предложил он.

— Нет, не к станции, — твердо отказала подземно-берлинская Анечка. — Здесь есть еще один боковой тоннель. Он ведет в безопасное место. — Она произнесла какое-то немецкое слово с окончанием «штрассе», то есть назвала улицу. — Там нас заберут.

— Кто? — не мог не поинтересоваться Кит.

— Друзья.

Спрашивать, какие-такие «друзья», было бы в этой ситуации верхом невежливости, если не наглости…

И кстати, Кит заметил, что Анна стала отвечать без пауз — как будто перестала переводить про себя русские слова прежде, чем произносить их.

Она вышла вперед с теплой волною странного для подземелий черешневого аромата — и Кит, наконец, смог разглядеть ее получше, хотя и не совсем отчетливо — мимоходом в профиль. Настоящая арийская светловолосая девочка, ровесница Кита, — с двумя короткими, но толстенькими такими, сочными косичками, с чуть грубовато слепленной головкой, с носом не большим и не маленьким, не острым и не курносым. Крупный рот с большими, но вовсе не пухлыми губами Кит тоже успел заметить… Вообще, она выглядела не худышкой — довольно широкоплечей и спортивненькой такой, коренастенькой… с плотными голенями, что у девчонок, которые танцами вовсю занимаются. Одета она была в какую-то допотопненькую вельветовую курточку, на воротничке которой лежал узкий, светлый воротничок блузки, в клетчатую юбочку чуть выше колен, в темные гольфики и совсем смешные (если смеяться из нашего времени, а не из того — над суперпуперкроссовками Кита), большущие туфельки-ботиночки…

— Пойдем, — сказала она.

И на этот раз руки не протянула, а махнула ею, как командир, зовущий солдат из окоп в атаку.

Они спустились на пути. Кит аккуратно перешагнул рельсу. Дальше двинулись по шпалам — прочь от манящего, притягательного просвета станции.

Метров через сто Кит заметил боковой тоннель с приоткрытой металлической дверцей.

Анна легким, ловким прыжком вспрыгнула на узкую платформу перед дверцей, подала Киту руку.

— Я сам, — отказался Кит…

…и был ужасно рад, что девчонка, углубившись в тоннель, не стала смотреть, как неуклюже, еще не овладев после взрыва своими мышцами, по-стариковски взбирается он.

— Может, не закрывать дверь? — предложил он в темноту. — Хоть немного света останется. Хороший ориентир.

— Нет. Лучше закрыть, — донесся голосок из тьмы. — Здесь недалеко. Свет будет. Пол ровный. Иди прямо по правой стене — почувствуешь поворот, там будет светлее.

Руки не дала, командует по-немецки… в смысле, в немецком стиле — пора-пора было Киту включать свою фирменную бесчувственность… Да только куда-то вся она делась, вышибло ее взрывом, сдохла, похоже, она во время клинической смерти Кита, осталась у него сейчас одна ранимая душа в темноте. Злился Кит и… что? Что-что! Невольно прятал за спину свою левую, разрушительную руку!

Действительно, вскоре, после двух поворотов, добрались до жиденьких, как самая первая, случайная весенняя трава, лучиков света… Он, свет, пробивался теперь не сбоку, а сверху… И там, наверху, глухо бабахало и грохотало.

Кит задрал голову. Вместо звездного неба, были какие-то светлые щелки в зените — как, наверно, будет в последний миг перед полным концом света.

Еще Кит различил металлические скобы-ступени, уходившие по стене в это безнадежное, черное, гулко грохотавшее небо.

— Нам необходимо туда, — очень туманно намекнула Анна. — Сможешь подняться сам?

Кит прикинул: высота метров восемь, не меньше.

— Смогу, — опрометчиво пообещал он.

— Первым иди, — безоговорочно велела девчонка. — Я стану подниматься за тобой.

Кит взялся за скобу, подтянулся… и вдруг обвис… Никаких сил подняться по такой лестнице у него в эту минуту не нашлось. И первый раз за всё время — с того самого момента, когда он отважно выпрыгнул из кресла в лайнере, возвращавшемся из Греции в Москву, — Кит почувствовал настоящий страх.

Страх и стыд! В одном флаконе!

— Слушай… Честно говоря, я еще не совсем в форме, — признался он, радуясь темноте, в которой, наверно, не было видно его страшно заалевшее лицо. — У нас есть хотя бы минут десять?.. Отдохнуть бы. Я соберусь, честное слово!

— Времени может быть не достаточно, — был убийственный немецкий ответ. — Я тебя подниму сама. Ты сядешь мне на закорки.

— Как?! — ужаснувшись, не сразу сообразил Кит.

— У вас в будущем нет такого термина?.. Это очень просто. Ты обнимешь меня сзади за шею, закрепишься коленями вот здесь, — Анна похлопала себя по бокам, — и так мы вместе поднимемся наверх.

Если бы сейчас Киту приказали хотя бы и по страхом смерти уничтожить какую-нибудь самую крохотную вредоносную машинку или, напротив, починить самые крохотные часики, он не справился бы. Все силы оставили его!

— Нет! — выдохнул он. — Я так не могу! Я сам.

И произошло то, что Кит ни за что бы не предсказал.

Анна взяла его за плечи — руки ее вдруг показались очень тяжелыми — и круто развернула к себе. Он увидел прямо перед собой, в сумраке, кругловатый абрис лица, на миг показавшегося ему знакомым, и… искорки-огоньки в глазах, ало-черешневые такие огоньки. Кит затаил дыхание.

— Ты умеешь танцевать танго? — спросила Анна с такой бесчувственностью, который Кит в эту минуту мог бы позавидовать.

— Нет, — признался Кит под ледяным душем, обрушившемся на него с черных, грохочущих небес.

— Это очень просто. Я покажу, — пообещала Анна совершенно растерявшемуся Киту. — Сейчас нам необходима только начальная, закрытая позиция. Мы беремся руками вот так…

Она крепко, как раньше, взяла его левую кисть правой рукой и отвела в сторону, недалеко…

— А можно левую руку? — робко попросил, себя не помнящий и ничего не подозревающий, но все-таки опасающийся силы своей разрушительной руки Кит.

— Можно, — легко согласилась Анна и поменяла руку. — Теперь так.

Она положила другую руку ему на плечо и слегка, едва касаясь, обхватила его шею. Ясное дело, по спине у Кита побежали электрические, высоковольтные такие мурашки…

— Теперь обними меня за талию.

Кит повиновался, как мог.

— Мы находимся на слишком большой дистанции друг от друга, — тем же бесчувственным голосом произнесла подземная берлинская девчонка. — Обними мое тело крепче. Прижми его к себе. Мне сейчас труднее прижать твоё.