Мечта хранимая (СИ) - Виксар "Виксар" - Страница 56

— Понятно. — Я кивнул наверх: — Нам сейчас туда?

— Ага.

По верхнему этажу мы ходили дольше: в какой-то момент Альден честно признался, что подзабыл здешние коридоры. Я отреагировал спокойно: уют и красота, чего бы не погулять? Вряд ли окажусь здесь снова в ближайшее время. Да и скучать в процессе не приходилось: император постоянно о чём-то говорил, перемежая отвлечённые рассуждения рассказами о здешних традициях и одобрительно кивая, видя, что я стараюсь извлечь из услышанного максимум полезной информации.

Не то чтобы у меня получалось много извлекать, но Альден в силу специфики нашего с ним общения выступал прекрасным индикатором для произошедших в моей жизни перемен. При сравнении разговоров двухмесячной давности, то есть первой недели моего пребывания в мире, и нынешних, становилось понятно, какой длинный путь я успел пройти: акценты в восприятии информации сместились, сама информация усваивалась по-другому и в гораздо большем объёме. Высокая должность волей-неволей меняла меня под себя, и нельзя сказать, что мне не нравились наблюдаемые результаты.

В конце концов, пройдя ещё два этажа, мы остановились на развилке. Альден покрутил головой и сообщил:

— Пришли, это, в принципе, конец. В эту сторону — спальня Дориана, в эту — библиотека. Прямо — выход на воздушку, назад — в Тронный зал.

— Выбирать? — уточнил я.

— Нет, просто говорю, чтобы ты знал. В спальне ничего интересного, а вот библиотека Дориана — крупнейшее на данный момент собрание историко-приключенческих произведений старого мира.

Помолчав, я переспросил:

— То есть ты предлагаешь мне являться сюда по желанию, без предупреждения?

— Кого здесь предупреждать, Марк? — удивился в свою очередь император. Покачал головой: — Мы — Правители, всё личное, что мы можем себе позволить, умирает вместе с нами. А то, что не умирает, становится общим достоянием, тех, кто остался, и тех, кто придёт вслед за нами. Один собирает книги, другой — картины, третий — ещё что-то. Собирает — чтобы сохранить для других.

— Это слишком похоже на мародёрство, — вздохнул я. Испугался — не слишком ли грубо? Но, видимо, Альден не первый раз говорил на эту тему.

— Если автор написал книгу, должен ли он сжечь её перед смертью, чтобы она не досталась другим?

— Нет, конечно. Это же самовыражение.

— На самом деле, может сжечь, может нет. Раз он её написал, он волен делать с ней всё что захочет. Именно потому, что самовыражение. И выбор, сделать это личным и забрать с собой или оставить потомкам, каждый делает самостоятельно. Но бывает, конечно, и так, что выбор просто не успевают сделать. В такой ситуации да, твои опасения были бы оправданы.

— Ну… ладно, допустим.

Альден подошёл к стене, коснулся пальцами закреплённого на ней фигурного бронзового подсвечника.

— Это применительно к обычному человеку. Перед Правителем такой выбор не стоит — он предопределён заранее. Всё личное хранится здесь, — он дотронулся до головы, — и здесь, — коснулся груди в области сердца. — И своё государство тоже. И всё это умирает вместе с Правителем. Общественного у нас просто нет. Это наша судьба: пытаться сделать из личного общественное, строить на века, — и при этом знать, что всё исчезнет вместе с нами. Единственное, что может примирить с этим, — такие вот памятники. Из книг, картин и прочего. Они помогают помнить. И верить, что жизнь прожита не зря.

Я молчал, подавленный.

— Не убедил? — поинтересовался Альден.

— Я просто раньше не думал об этом. Это всё так… неоднозначно. Поговорим ещё на эту тему? Потом?

— С радостью. Вот уж что, а концептуальные разговоры я люблю, — император повеселел. — Ну что, пойдём глянем библиотеку?

Книг у Дориана действительно было навалом — около двух десятков больших стеллажей. Я успел удивиться этому, перед тем как внимание захватило другое: на стенах обнаружились знакомые детали.

— О, и здесь стихи!

— А где ещё? — не понял Альден.

— В башне на севере. Во дворце… ой.

Я оторвался и виновато посмотрел на друга.

— Инфернала?

— Угу…

— Понятно.

— Это… плохо, да?

— Для мозгов — очень. Ты только стихи на стенах читал? Дело твоё, но не советовал бы брать книги, которые там стоят. Напоминает что-то среднее между дневником четырнадцатилетней девочки и руководством по уничтожению мира.

— Да ладно, зачем же так сразу? — защищать инфернала я не собирался, но резко пренебрежительная оценка покоробила. — Может, ему просто не повезло с литературным талантом, вот ты и не понял его мысли?

— А причем тут талант? Я его лично знал.

— Как это, лично??? Сколько лет назад он умер?

— Четырнадцать. Именно с ним и разбирались на севере, перед тем как был уничтожен Паладайн.

— Сколько же тебе лет?.. — выдохнул я, ощущая, что пол уходит из-под ног.

Оценив выражение моего лица и размер глаз, Альден осторожно спросил:

— Я так понимаю, тебе самую интересную вещь никто ещё не сказал?

— Какую?

— Мне сейчас пятьдесят семь лет, — его губы дрогнули в улыбке.

— Бессмертие?..

— Скорее, вечная молодость. Не нервничай, — он похлопал меня по плечу, — пошли на диван.

Отойдя от первоначального шока, я переспросил:

— Ты не шутишь?

— Нисколько. В таком возрасте люди обычно уже теряют тягу к шуткам, — Альден, видя, что опасность срыва обошла меня стороной, вернулся к открытому веселью.

Попытки найти в нём что-то, намекающее на возрастную категорию, давали совершенно противоположные результаты, ни один из которых нельзя было считать достаточно достоверным. По всему выходило, что ориентироваться придётся только на слова.

— Видимо, ты исключение. Да уж, с этим фактом гораздо проще воспринимается многое другое. Подожди… То есть каким ты попадаешь сюда…

— Не совсем. Бывает, что становишься чуть-чуть старше, иногда — чуть-чуть младше, но это реже.

— Офигеть…

— Добро пожаловать в совершенно необъяснимую, но длинную и, несомненно, увлекательную жизнь!

— Если инферналы не подвернутся в тёмном переулке, — задумавшись над своей безобидной шуткой и раскрутив случайную мысль, я едва не поймал новый шок: — Блин, сколько ж тогда Одиночки живут?!

— Отлови и узнай, — Альден подмигнул. — Могу дать совет на случай, если таки соберёшься: караулить — бесполезно.

Я рассмеялся.

— Самочувствие в норме, отклонений в медицинских показателях нет, аномальных состояний, кроме вечной молодости, не обнаружено, — прокомментировал император.

— Всё, всё, хватит. Я уже пришёл в себя.

— Ну и отлично. Какие будут пожелания на оставшиеся…

— Альден, ну ладно тебе.

— …до наступления вечера часы, — невозмутимо закончил он. Озорные искры в глазах, однако, его выдавали.

— До вечера — пожалуй, никаких. И так день выдался насыщенный.

— Шахматы откладываются? — вот теперь он посерьёзнел и даже немного расстроился. — Печально. Ну, с другой стороны, в следующий раз мы с них и начнём, так что всё не так плохо. Идём? Или книги?..

— Идём, — вздохнул я. — Лучше в дороге о чём-нибудь поболтаем. Когда я в голове всё уложу.

Когда мы снова оказались за воротами, Альден — с ноткой разочарования, если мне не показалось, — спросил:

— Ничего не надумал?

— Ты будешь смеяться, но как раз сейчас — надумал. Ты ведь не сильно торопишься?

— Брось, — он махнул рукой. — Куда мне торопиться? Пошли, пройдёмся пешком.

Глядя на него со стороны, я вдруг подумал, что действительно, всему своё место. На фоне зелёного поля Альден смотрелся очень органично, пусть даже я ещё не до конца привык к его тунике. А вот на фоне замка — нет. Интересно, это естественный эффект или всё же Правитель имеет какую-то метафизическую связь со своей территорией? Кстати, я когда-то уже думал на эту тему… Впрочем, ладно.

— Я сейчас вспомнил разговор с Ресдом. О Правителях и их государствах, о том, кто чем руководствуется…