Школа Стукачей - Килластор Винсет - Страница 26

Доход нашей фирмы превышает в десятки раз обороты операции ЦРУ известной как «Иран-Контрас» — это когда оплот свободы и демократии, которые теперь через задний проход прививаются и у нас, продаёт оружие исламистам, чтобы выручить средства на финансирование партизан в Никарагуа. Вот до чего их довёл ебаный хозрасчет и самофинансирование. Нашим же, кажется, что они умнее и все сработает гораздо лучше. Где-то за сто дней из разрушенной Верхней Вольты с ракетами, мы станем вдруг южнокорейским экономическим чудом.

По этому поводу хозяева Ксерокса, люди в шёлковых галстуках-бабочках, разорились на фуршет в Москве для всех региональных представительств. В том числе и для нашей ташкентской шарашки.

Прилетайте, будет интересно.

Хотя платит фирма только за манагеров среднего и высшего звена.

Остальные на общих основаниях. Я попадаю под эту классовую категорию, а принцесса моя — нет.

Плевать. Сам заплачу за мою девочку. Из Гулиного бездонного стола. Нас так учили в школе — экспроприация экспроприаторов.

Это сейчас говорят, будто неправильно награбленное грабить. Конечно, неправильно. Лучше этим дядям в шёлковых галстуках чистить ботинки и сосать у них хуй. Может, и раздобрятся и научат, как достичь такого потрясающего финансового успеха. И опять вижу, хуёво вы в школе на уроках слушали — перед тем как такими импозантными стать, дяди сами какого-то ограбили и повесили на корабельной рее, как, например, это делал основатель одной из старейших и влиятельнейших финансовых компаний — Джи Пи Морган Чейз, флибустьер и поклонник ямайского рома.

Эвон как фирма план-то перевыполнила, не обеднеют! Без всякого зазрения совести я вытягиваю из стола Вероникины командировочные — пока Гуля пьёт кофе в ланч-руме. Воровать там где работаешь — это наследие режима, которую я всосал вместе с советской молочной смесью «Малютка».

Я тоже внёс вклад в продажу копировальных машинок. Имею право оттянуться. А Веронича, солнышко моё, и подавно заслужила маленький отпуск и московский шоппинг тур.

* * *

Собираясь в дорогу теперь, кроме бритвы беру ещё один «джентльменский набор». Одноразовые шприцы. А в контейнер для хранения мягких контактных линз вливаю жестокий раствор. Чуть больше одиннадцати кубов влезло. Думаю на трое с половиной суток должно хватить. Должно хватить. Да. Надеюсь. Тут главное не жадничать.

Фуршетик был говённый. Сначала мурыжили часа полтора в конференц-зале, показывали какие-то разноцветные слайдшоу. Графики и таблицы кривого роста. Это прикольно поначалу, а потом ловишь себя на мысли, а чем эта заграничная хрень от простого партсобрания отличается? Те же лозунги, догоним, перегоним, перевыполним раньше срока и сверхплана. Просто раньше мы не знали, куда же это все перевыполненное утекает. А теперь знаем — большую часть захапает вон тот крепкий старик, воон, воон тот, Джон Пимбертон, видите? Тот, что изредка пыхтит ароматным дымком своей вересковой трубочки-носогрейки, оторвав взгляд от дорогущего ноутбука с обгрызанным яблоком раздора на крышке. Неслучайный символ это яблоко, как мне кажется. Ведь не огурец выбрали, яблоко! Мистика!

Сколько тайного смысла — грехопадение Адама и Евы — яблоко, начало троянской войны — яблоко, молодильные яблоки скандинавского бога Локи, Яблочный Спас, яблоко, которое ставил на башку Вильгельм Телль, отравленная яблоком спящая красавица, ну и вверх яблочной тайны: песня которую наяривал в трактире, совсем недалеко от нынешнего Балчуга, сам незабвенный Клим Чугункин:

Эх, яблочко,

Соку спелого

Полюбила я

Парня смелого.

Полюбила я

Парня смелого.

Эх, яблочко,

Да цвета красного

Пойду за сокола,

Пойду за ясного!

Не за Ленина,

Да не за Троцкого,

А за матросика,

Краснофлотского.

И какого хрена я машинку оставил в гостиничном номере? Погнать можно от этих показателей капсоревнования.

Ща бы приляпался в надраенном до блеска, пахнущим горячим яблочным сидром туалете Балчуга, и этот задорный гон подготовленный отделом маркетинга специально для нас воспринимался бы уже гораздо легче. Бизнес под наркозом. Как нам пожёстче выебать Минолту, Кэнон и Шарп уже в третьем квартале фискального года.

Большинство слушающих в зале, это люди с высшим или незаконченным высшим, полученным в СССР, образованием. Судя по их лицам — они думают о том же, и полностью придерживаются моего мнения. Поэтому когда, наконец, дают зелёный свет на фуршет, это скорее напоминает состязание по количеству бокалов выпитых за первые десять минут.

Мы с Никой тоже заглатываем по большому сладкому Кампари с апельсиновым соком, из-за опиумного пинака не могу пить ничего крепче, и, поулыбавшись минуты две по сторонам, ловко выпуливаемся.

Вероника рвётся по магазинам. Скребёт асфальт копытцем, как почувствовавшая волка стройная серна. Предвкушает шоппинг с первых секунд, ещё с аэропорта в Ташкенте.

Москва, центральный универсальный магазин нашей великой родины. Так было задумано ещё с ленинских времён — все магазины только в одном городе, чтоб целенапгавленно товагищи могли отовагиваться.

И чтоб народ, живший непосредственно у кремлёвской стены был к вождям подобрее. Вот корни теории дифференциации баланды.

Мы с Вероникой сейчас тоже ближе к кремлёвской стене, так что на нас с треском вываливается вся потребительская корзина.

В Кремле в это время тихо орудует застенчивый человек, разбивший в детстве голубую чашку. За сто дней он гарантирует России процветание. К счастью до московских магазинов этот чукигек еще не добрался. Веронике повезло.

Ой, ходить с бабьем по магазинам это жопс. Ноги сотрёшь до колен!

Они ведь до последнего момента не знают чего ищут! Малейшего понятия не имеют — чего хотят! Процесс — вот что им вставляет.

Я вот иду в магазин только когда мне что-то надо, шапку там или плейер. Вошёл, хватанул с полки, заплатил или, если повезёт, нет, и съебался. Делов!

Эти же, инструменты наши, будут круги наматывать. Раз, другой, третий, вернулись, примерили, не то, ушли, опять вернулись, теперь взяли, на новый круг, боже мой!

Стою обвешанный сумками у примерочной. За дверкой Вероника страдает необходимостью выбора. Вздыхает как лошадь. Мучается.

Я тоже уже начинаю злиться — утренний дозняк почти выветрился, пора подлечится, а тут стой как идиотто.

— Эй!

— Чо «эй»? Ты скора там, сдохнуть же можна!

— Зайди, глянь.

— ООх, ща.

Захожу, глянул, а Ника там в одних похожих по форме на короткие шортики трусиках. Ко мне руки тянет! Во удумала! Во счастье-то привалило!

— Иди ко мне.

— Что? Прям здесь хочешь? Прям здесь?!

Вместо ответа она закрывает мне рот долгим сладким поцелуем. Я чувствую, как меня касается её голый сосок, и мне становится всё равно — где. Только быстрей! Времени, думаю, у нас совсем в обрез.

Чтобы ускорить события, жёстко, даже грубо начинаю тереть рукой ей «там», прямо сквозь алые трусики. Это так приятно, видеть, как её скрипичный ключ мгновенно реагирует, лишая меня остатков разума и здравого смысла.

Расстёгиваюсь, разворачиваю её лицом к зеркалу во всю стену примерочной кабинки, наклоняю немного вперёд, и лезу туда не снимая её атласных трусиков. Просто максимально отодвигаю немного в сторону в том месте, где их почти и так нет, пока не обнажается предмет безумного вожделения.