Волнолом (СИ) - Прягин Владимир - Страница 60

Пыльная тишина висела в библиотеке, книги дремали на стеллажах, Анна за своей стойкой листала какие-то каталоги, время от времени украдкой поглядывая на Генриха, а он хмурился и обдумывал мысль, которая только что его посетила.

Если разобраться, главный реликт - это он сам, непрошеный гость из другого мира. Чужак с неправильной памятью, ходячая аномалия. И эту неправильность он, судя по всему, распространяет вокруг себя, как заразу.

Да, вот именно. Вещи вокруг него 'заражаются' старым миром. Поэтому служебная бляха очутилась в кармане, как было и в той реальности. А книжка и рукопись вернули себе прежнее содержание.

Гм. Если так, то Генрих сам себе помешал прочесть исправленный вариант...

Этот вывод почему-то показался ему забавным. Боясь, что Анна примет его за психа, Генрих мучительным усилием сдержал смех. Он боролся с собой, как гость на поминках, вспомнивший анекдот. Скулы и челюсти онемели. В конце концов, он не выдержал - выскочил в коридор и, опершись рукой о стену, с минуту трясся в приступе беззвучного хохота.

Успокоившись, распрямился, достал платок и вытер лицо. С досадой подумал, что нервы расшатались вконец, и вернулся в библиотеку.

Ему пришло в голову, что с рукописью не все безнадежно. Если нельзя прочесть ее в новой версии, то почему бы не побеседовать непосредственно с автором? Пусть вспомнит, что ему рассказал барон.

- Фройляйн Майреген, вы не подскажете адрес Вернера Хирта? Ведь он тоже, наверно, ваш абонент.

- Одну минуту. Да, вот - Аллея Доблести, 112.

- Спасибо большое. Вы очень мне помогли. Книжку вам возвращаю, а рукопись забираю с собой. Она мне может еще понадобиться.

- Но позвольте...

- Простите, Анна.

Чувствуя себя сволочью, Генрих применил руну феху. Наклонился к библиотекарше и, глядя ей в глаза, произнес:

- Это разговор вы забудете. Я к вам не приходил и ничего не брал.

Повернулся и вышел.

Особняк на Аллее Доблести оказался весьма неплох - если и победнее, чем у хрониста, то ненамного. Вышколенный слуга проводил Генриха в кабинет на второй этаж и с поклоном ретировался.

Хозяин поднялся из-за стола. Он был стар, а точнее - дряхл. Домашний сюртук болтался на его иссохшем теле, будто на вешалке, лицо казалось приклеенной пергаментной маской, но взгляд оставался ясным. Последнее обстоятельство Генриха несколько обнадежило.

- Герр Хирт, спасибо, что согласились принять.

- Ну что вы, коллега. Я рад и даже, признаться, заинтригован. В последнее время меня не часто балуют деловыми (как, впрочем, и дружескими) визитами.

- Я, с вашего позволения, хотел бы поговорить об одной из ваших работ. А конкретнее - вот об этой.

Генрих протянул рукопись старику. Тот, полистав ее, удивленно хмыкнул:

- Надо же. Я был уверен, что она безнадежно погребена в архивах.

- Так и было до сего дня. Но я попросил ее отыскать.

- Вот как? Любопытно. С какой же целью?

- Меня интересует глава, которая касается Роберта фон Вальдхорна. Кстати, а почему рукопись не опубликовали?

- Так уж сложилось, - хозяин дома вяло махнул рукой. - Момент оказался неподходящим. В политическом смысле. Некоторые из тех, про кого я тут написал, не то чтобы попали в опалу, но, скажем так, перестали считаться образцами для подражания. Роберт, впрочем, в их число не входил. Что вы хотели о нем узнать?

- В главе идет речь о его поездке в провинцию. Барон тогда посетил деревеньку под названием Дюррфельд. Я надеялся, что вы вспомните какие-нибудь подробности в дополнение к тексту.

- Что ж, давайте посмотрим. Освежу в памяти содержание.

Коллега Хирт отыскал главу, просмотрел ее по диагонали и недоуменно нахмурился. Вчитался внимательнее. Потом отложил листы и поднял на Генриха взгляд:

- Знаете, очень странное ощущение. Написано явно моей рукой, но я ничего такого не помню. То интервью с бароном как будто стерлось из головы. Хотя, поверьте, в маразм я еще не впал.

Генрих вздохнул с сожалением - похоже, и тут пустышка.

- Не беспокойтесь, герр Хирт. Слово 'маразм' тут совершенно не к месту.

- Да уж, надеюсь.

- Проблема в другом, она намного шире и глубже.

- Тогда введите меня в курс дела.

- Вряд ли это имеет смысл. Не хочу вас втягивать.

- Послушайте, герр фон Рау. Вы явно находитесь в затруднении. Не знаете, как правильно поступить. А я, как вы успели заметить, маюсь бездельем. Читать и писать долго не могу - устают глаза, болит голова. Это очень обидно - я остался без любимой работы и никому не нужен. Так давайте же поможем друг другу. Вы меня развлечете, а я, может быть, сумею вам что-нибудь подсказать. Вы ведь тоже ученый и знаете, как полезно взглянуть на проблему со стороны.

Генрих подумал - почему бы и нет? Свежий взгляд и правда не помешает.

- Ладно, герр Хирт, убедили. Слушайте.

В отличие от недавнего допроса в конторе, он не стал вдаваться в детали. Изложил кратко, в общих чертах.

Реакция собеседника его удивила. Тот, дослушав, кивнул спокойно и даже несколько отрешенно. Долго молчал, уставившись куда-то в пространство. Генрих уже начал прикидывать, не пора ли тихонько смыться. Но тут старик прервал свои размышления и сказал:

- Значит, кто-то все-таки смог.

- Смог что?

- Повлиять на время. Не смотрите на меня столь озадаченно, герр фон Рау. Да, я сразу поверил вам. В конце концов, я интервьюер со стажем, и вижу, когда мне врут. Что же до сути... Видите ли, я очень много об этом думал. Сугубо теоретически, разумеется, как историк. Что с нами стало бы, если бы в прошлом что-то пошло иначе? Вернуться назад, вмешаться в судьбу, попытаться ее исправить. Меня даже удивляло, что никто из вас, светописцев, до сих пор не пытался этого сделать.

- Все считали это фантастикой. Мастеров такого уровня просто не было.

- Да, знакомая ситуация. Проблема считается нерешаемой просто из-за того, что никто за нее не брался. Но однажды приходит некий смельчак, отвергающий рациональные аргументы...

- Смельчак - это полбеды. В нашем случае пришла психопатка. Она мыслит слишком непредсказуемо. Мне за ней не угнаться, я слишком прямолинеен. Меня от этих исторических парадоксов с души воротит.

- Давайте конкретнее. От каких именно парадоксов?

- Жертвы Сельмы, убитые в той реальности, почему-то умирают и в этой. Я вам их уже перечислил. Ваш давний знакомый - профессор Штрангль...

- Да-да, бедняга Рудольф. Искренне жаль его, забавный был старикан. Так самозабвенно со мной ругался... Впрочем, простите, я отвлекаюсь. Давайте рассмотрим ваш парадокс. Который на самом деле таковым не является.

- То есть как?

- Попробую провести аналогию. Вот, взгляните.

Хозяин кивнул на стену, где висел гобелен: пейзаж в пастельных тонах с холмами и перелесками.

- Положим, мне пришла блажь - приколотить поверх этого гобелена другой, того же размера. Вот прямо так, без изысков, крепкими большими гвоздями. Сказано - сделано. Каждый гвоздь пробивает оба пейзажа и входит в стену. Правильно?

- Да. И что?

- Сельма тоже закрепляет новый мир поверх старого. Вместо гвоздей у нее - поток света. Этот поток проходит сквозь конкретных людей. Сквозь механика, хрониста, профессора... Причем в обоих мирах. Ведь вы же помните - гвоздь прибивает оба пейзажа, а не один. Жертвы погибают и там, и там.

- Так, - сказал Генрих. - Так, погодите. Значит, каждая жертва - дырка... Аналогии у вас, однако, герр Хирт... Два мира закреплены на одних и тех же гвоздях... Поэтому никак не расцепятся... Трутся друг о друга, отсюда и катаклизмы...Проклятье, но как же это исправить?

- Очевидно, выдернуть гвозди, - сказал старик.

- В теории - да. Но что это означает на практике?

- Тут уж вам лучше знать. Ведь это вы светописец.

Генрих только скривился. Сочувственно поглядев на него, хозяин дома с кряхтением вылез из кресла и прошаркал к стенному шкафчику. Достал оттуда массивную бутыль без этикетки и стопку.