Латинские королевства. Трилогия (СИ) - Рюриков Алексей Юрьевич - Страница 80

Чуть позже Фатимидов, Зенги собрал очередное войско и выступил на Алеппо.

Город в очередной раз расплачивался за ключевое расположение. Эмир в первую очередь преследовал оборонительную цель — крепость перекрывала латинянам наступление на Ракку с запада и контролировала пути туда же с севера, из Эдессы. С учетом укрепляемой Пальмиры, за границы с Иерусалимом и Антиохией после взятия города Мосул мог не беспокоиться. Алеппо за прошедшие годы оправился от разрушений, отчего трофеи тоже ожидались неплохие, и в дальнейшем мог послужить плацдармом для дальнейшего наступления на франков. Насколько Зенги координировал действия с Каиром неизвестно, но получилось удачно. С Жосленом II Эдесским существовало перемирие, Иерусалим серьезную помощь прислать не мог ввиду занятости на западе, да и князя Антиохии Раймунда правящая королева не любила, помня его некорректное поведение с сестрой Алисой. Сам Раймунд проводил отпуск в Киликии, помогая тамошнему князю Торосу II воевать против ромеев.

В ноябре 1144 года, эмир Мосула с многочисленным аскаром и примкнувшими туркменами, осадил Алеппо. Они «окружили город со всех сторон, не давая никому подвозить туда припасы и продовольствие, даже птица не могла бы пролететь, не рискуя потерять жизнь от метких стрел бдительных воинов», а стены непрерывно разносили любимые атабеком баллисты. Зенги вообще знал толк в осадах и в этот рейд привел специально обученных людей из Хорасана «знакомых с техникой подкопов и, достаточно отважных, чтобы выполнить эту работу», которые копать начали сразу. Готовый подкоп укрепили «большими бревнами и специальными приспособлениями», затем опоры подожгли, и стена рухнула. Сарацины ворвались в город спустя месяц после начала осады, и началась резня. Через три дня грабежа, Зенги начал восстанавливать стены и приводить крепость в порядок, а затем вышел на Антиохию.

За время осады, помощи город не получил. Сражающегося в горах Киликии Раймунда оповестили о войне с запозданием, Мелисенда отправила небольшой отряд под командованием де Милли и князя Галилеи де Бюра лишь в конце декабря, Жослен Эдесский, по привычке, тоже вышел на помощь не торопясь.

Но к Антиохии войска королевы и Эдессы успели вовремя, и соединившись отправились навстречу Зенги. На полпути они нашли друг друга, во встречном сражении победу одержал эмир, но бой скорее следует назвать стычкой, потери оказались невелики, и противники разошлись, сохранив силы.

В это время, в Мосуле произошел переворот и Зенги, оставив в Алеппо сильный гарнизон, бросился в столицу.

Латиняне сходили к Алеппо, но без участия главного бенефициара — князя Антиохии, осаждать не стали.

Раймунд получив вести о происшедшем, и осознав, что союзники на помощь не рвутся, задумался. Мыслительный процесс, надо сказать, не был сильной стороной этого доблестного рыцаря, отчего, не найдя единственного решения, он обратился за подмогой ко всем вообще.

Иерусалим и графство Триполи (где в графинях состояла еще одна из сестер Мелисенды и Алисы), от реальной поддержки уклонились, Торос II Киликийский всецело поддержал — но только морально, лишних бойцов у него просто не имелось. Зато соседи увидели в поражении Антиохии информационный повод, чем все поспешили воспользоваться.

В Европе к Заморью несколько охладели, что снижало боевые резервы Леванта. Требовалось напомнить о необходимости поддержать «восточный христианский плацдарм», и как можно громче. Падение Алеппо стало центральным эпизодом рекламной компании, к которому присовокупили попытку реконкисты египтян и натиск византийцев на Киликию, рисуя картину осажденной и ждущей падения Святой Земли, которой немедленно требовались подкрепления.

Идею тут же поддержала местная церковь, в том числе рассчитывая вернуть папе лидирующую роль, несколько утраченную за годы схизмы и череды мимолетных понтификатов.

В итоге в Рим отправилась солидная делегация от Иерусалима, Антиохии, Эдессы и Киликии, возглавленная архиепископом Тира Фульком Ангулемским.

Одновременно, Раймунд Антиохский, опасающийся скорого возврата Зенги, обратился к императору Византии, выехав в Константинополь. Мануил I некоторое время уместно поизмывался над мятежным вассалом, заставил на коленях просить прощения у покойного Иоанна II перед могилой, но затем простил, одарил, и обещал помощь войсками. Правда попозже. На время, впрочем, хватило и того. Вернувшись, Раймунд предал Константинопольские соглашения широкой огласке, что заставило подавившего бунт Зенги несколько повременить с наступлением.

Делегация Заморья, меж тем, осенью 1145 года добралась до Европы, нашла в Витербо римского папу, к тому времени изгнанного из Рима местной коммуной, и изложила свое ходатайство. Прошение пришлось кстати, вес папского престола за последние годы резко упал и о его руководящей и направляющей роли окружающие стали забывать. Послы просили немного — денег и подкреплений. Киликия еще признания суверенитета и распространения папской защиты «христианского государства от посягательств ромеев» под угрозой отлучения, как для Антиохии. Представители самой Антиохии о том не упоминали, памятуя, что их князь как раз наоборот, демонстрирует лояльность василевсу. Но в любом случае, сарацин армяне не опасались, помощь им требовалась против Византии.

Вышло, однако, как с первым крестовым походом и просьбой о помощи Алексея Комнина — отцы Церкви восприняли обращение как повод для куда более широкого вмешательства. Кто конкретно решил воспользоваться случаем для активизации крестоносного движения, не ясно. Возможно сам папа, Евгений III мог желать восстановления мощи Святого престола. Не исключено — тогдашний неформальный лидер клириков, св. Бернар Клервосский, ставший ключевой фигурой кампании. Сути это не меняет, папа провозгласил новый крестовый поход. Формально термина такого не существовало, но концепция выглядела даже шире прошлой — натиск на неверных планировался по всей границе, в Испании и Леванте.

Поначалу идея отклика в массах не нашла. Срываться с места по зову папы рыцари не рвались. Но у монархов Франции и Германии нашлись свои причины поддержать тему дальних благочестивых странствий, к делу присоединился св. Бернар, и маховик закрутился.

Король Франции Людовик VII, с детства готовился в монахи и даже успел уйти в монастырь, откуда его извлек в мирскую жизнь отец, после смерти старшего брата. Король оттого всю оставшуюся жизнь переживал и ностальгировал по монашеской жизни, сохранив реальные порывы к благочестию (первая жена, Элеонора Аквитанская, с которой мы еще встретимся, за то обзывала его позже «не мужем, но монахом», хотя, как раз Людовик жену любил). Проводить принципы в жизнь получалось далеко не всегда, должность тому не способствовала, но в случаях нарушения заповедей, Людовик VII от того терзался еще сильнее. Незадолго до описываемых событий, король во время войны с графом Шампанским нарушил Божий мир и спалил церковь, из-за чего поссорился с клириками и сильно переживал. Кроме того, он занимался собиранием вассальных земель, и совместный поход должен был укрепить связи с попутчиками. Королева Элеонора поход поддерживала, Раймунд Антиохийский приходился ей дядей и попросить за него нашлось кому.

Весной 1146 года, со второй попытки, королю и св. Бернару удалось запустить проект на высоком уровне. В поход подписалось множество представителей высшей знати, а простых рыцарей пришлось даже отсеивать. Помимо них, как и в первый раз, пилигримами возжелали стать многие из третьего сословия, «и вскоре количество крестоносцев умножилось бесконечно», как докладывал папе св. Бернар. Цифра расплывчатая, но по взвешенным оценкам с королем выступило не менее 40 тысяч бойцов (включая пехоту) и до ста тысяч всего пилигримов, считая примкнувших не французов.

Большинство крестоносцев, включая короля, путь на восток и ситуацию там представляло слабо, и оттого чаще восторженно, не осознавая трудностей дороги и обстановки на месте. Наиболее вменяемым из знати был граф Терри Фландрский, в Святой Земле уже бывавший семь лет назад, при короле Фульке (дочь которого была женой графа), но его советов пока мало кто слушал.