Долбаные города (СИ) - Беляева Дария - Страница 62

— Все уже случилось, — сказал мистер Гласс. — Оставь его в покое.

Он старался говорить спокойно. Наверное, понимал, что лучше не кричать на человека с пистолетом в руке.

— Ты и так пересек границу.

И тут я ее увидел. Нас с мистером Глассом разделяла линия, она светилась ярким, неестественным желтым, как мультяшные токсичные отходы, как волшебное зелье ведьмы. Это была странного рода жидкость, она не растекалась, но и не застывала, казалось, что она течет по кругу, двигается, подпитывает что-то, как река дает силу мельнице. Я попал в пространство, где могли происходить абсолютно любые вещи. А вот мистер Гласс все еще оставался за его пределами.

Я посмотрел на Леви, голова его была безвольно запрокинута. Я сказал:

— Ты бы этого не одобрил, но мне придется.

Я запустил пальцы ему в рот и достал слизняка, я сжал его в кулаке, и он рассыпался на сноп обжигающих искр.

— Убирайся! Убирайся! Убирайся!

Мне было противно оттого, что бог проник в Леви, оттого, что в Леви теперь эта дрянь, убивающая людей и питающаяся их душами. Он не должен быть частью всего этого.

— Как насчет выбора? Вы вообще знаете что-нибудь о согласии? С вашим подходом, держу пари, парочка женщин из вашей молодости придержали иски об изнасиловании.

Я болтал автоматически, не вдумываясь в то, что говорю, я вытащил еще одного слизняка, и еще одного, и еще одного, я бросал их на пол и давил, и то, что от них оставалось, прожигало веселенькие, крошечные дырочки в паркете. Я грязно ругался, так что в чуть иной ситуации мне стало бы стыдно перед отцом моего лучшего друга.

Но отец моего лучшего друга хотел отдать его стремному богу, так что я мог не переживать о его впечатлениях. Леви вдруг закашлялся, я дернул его за воротник, наклонил на полом, и Леви выкашлял одну тварь, затем вторую.

— Они вытащат из него все, — сказал мистер Гласс. Леви все кашлял и кашлял, его тошнило, и слизняки падали на пол, эти подземные звезды, и я подумал, что скоро прожгу подошвы ботинок, стараясь избавиться от них. Голодные глаза стремного бога.

Я удерживал Леви, чтобы он не свалился, чувствовал спазмы, накрывающие его, чувствовал жгучую боль внутри, страх, желание вдохнуть как можно глубже. Все это было частью меня.

Я изменил что-то в нас обоих, прервав мистера Гласса, спаял, связал на этом крохотном пятачке земли, где все возможно. Но я не думал, что ошибался. Твари оставляли его, и я чувствовал, что внутри Леви снова появляется место для него самого. Но как же много их было. В его теле не могло и не должно было помещаться столько подземных звезд. И я думал: только не умирай, ну, блин, пожалуйста, и на большее меня не хватало. Самоирония вернулась ко мне только, когда Леви встряхнуло в последний раз, и он впервые вдохнул достаточно глубоко.

— Я думал, только в мультиках люди блюют чем-то блестящим.

Спустя секунду я перестал его чувствовать, совсем-совсем. Я подумал, что Леви умер, но он дышал, дрожал. Когда Леви поднял на меня взгляд, глаза у него были желтые.

— Привет, Макси, — сказал он. — Рад нашей встрече.

И я подумал: долбаный Дейл Карнеги учил тебя улыбаться, а? Долбаный Дейл Карнеги в мире гребаного Дэвида Линча.

— В фильмах на этом месте люди вставляют ироничную реплику, — сказал я. — Мне даже пришлось использовать эту фразу, чтобы успеть ее придумать, но я не смог. Вот это фиаско.

Леви улыбнулся шире, и я впервые подумал, что его чуть кривоватые зубки могут быть очень стремными. Они выглядели остро.

— Я знал, что ты придешь. В конце концов, ты предсказуемый.

— Спасибо. Нет, правда, искреннее спасибо. Не хотелось бы произвести впечатление человека непоследовательного и...

У меня онемел язык. Я боялся, боялся, боялся, так сильно, как никогда, и больше всего на свете мне хотелось рухнуть перед ним на колени и попросить его отпустить моего лучшего друга. Не говорить его языком, не смотреть его глазами на мир.

Я все еще поддерживал Леви, он скользнул по мне взглядом, совсем иным, чем человеческий. Это был ищущий взгляд, ничем не наполненный, слепой до востребования.

— Никогда не стоит трогать мальчиков, Макси.

Язык Леви скользнул между его губами, и меня затошнило от мысли, что Леви не имеет к этому никакого отношения. Я не чувствовал Леви, я не знал, где он. Вернее вот: я не чувствовал его иным, чем прежде, когда мы не были связаны, до моего единственного лишнего шага, образом. Его отсутствие было особым ощущением, глухим и пустотным.

— Они все хотят для себя только самого лучшего, да? — он засмеялся, как будто мы-то с ним все понимали. Такой особый смех для лучших парней на всей вечеринке.

— Почему он? — спросил я. — Спорим, мистер Гласс долго ждал аудиенции с тобой? И у него было много конкурентов, так? Ты ведь не готов облагодетельствовать их всех.

— Почему он? А почему бы и нет? А может потому, что ты? Может быть, я обратил на него внимание, потому что ты привлек меня? Может, ты во всем виноват, Макси?

Он перехватил меня за запястье, дернул к себе, и мы почти соприкоснулись носами. Во взгляде у меня все расплылось, осталось только сияние его желтых глаз.

— Если Леви — мой сосуд, Макси, то ты — мой пророк. Ты провозгласил меня на весь мир. И ты всегда это делал.

Он поцокал языком, затем сказал:

— Добрый-добрый-добрый день, дорогие мои подписчики. О чем поговорим сегодня? Холокост? Геноцид армян? Испытание термофильных вакцин на детях? Систематический феминицид в Индии? Тебе все это нравится, правда, Макси? Мир, который я создал. Вам всем нравится этот мир. Вы в восторге! Вы все визжите от восторга!

Я сказал:

— Конечно, ведь все на свете — просто зрители. Кому какая разница? Я много раз говорил. Это моя бородатая шутка.

Он снова облизнул губы, и мне показалось, что сейчас Леви (бог в теле Леви) поцелует меня.

— Я хочу, Макс Шикарски, Макси, чтобы ты стал моим шоураннером. Я хочу, чтобы все это стало по-настоящему смешно.

— Если ты говоришь о стендапах про Афганистан, это моя детская мечта...

— Я говорю о том, что ты должен будешь изменить их сознание. Ты будешь говорить от моего имени, Макс Шикарски. Я предлагаю тебе.

— В какой момент ты достанешь своих долбаных личинок?

Он взял меня за подбородок.

— Ни в какой. Ты должен быть человечен. Очень человечен. Чтобы все они обманывались об тебя.

Какая нарочито неловкая, подумал я, страшная фраза.

— Если бы я хотел сделать тебя своей частью, я сделал бы это легко, вот так, — сказал он небрежно. — Физиологически ты, как и все они, не имеешь никакого значения. Еда или рука, чтобы подавать еду. Но мне нравится кое-что другое. Твой язык.

— Ого, я уверен, эта фраза была завязкой не в одном порноролике.

Он криво улыбнулся.

— А Калева ты поэтому убил? Чтобы до меня добраться?

Сердце на секунду замерло, и я подумал, если ответ да — я убил своего друга. И тогда мне не зря желали смерти в комментариях, утверждая, что я творю дистиллированное зло с помощью вебкамеры и аккаунта на Ютубе.

Тут Леви (не Леви, не Леви, не Леви) оглушительно засмеялся.

— Нет. Мне просто захотелось. Я вытащил его не глядя. Тебя я увидел после. Его глазами.

— Значит, не особенно я был популярен в интернете.

— До того, как вмешался я.

Я посмотрел на пол и увидел светящиеся круги, сходящиеся в точку где-то под столом. Вечно пульсирующая спираль. Что это? Его слюна? Его долбаная сперма? Меня затошнило.

Он спрыгнул со стола, задев меня коленками, движение было едва ли не эротическое.

— Когда я пришел сюда, — сказал он. — Я имею в виду на Землю, из очень далекого места, я сразу понял, эти существа — то, что мне нужно. Слишком умные, чтобы не столкнуться с саморазрушением, и слишком тупые, чтобы остановиться. Я двигался в холоде и нюхал, нюхал, нюхал. Чаще всего я просто...

Он широко раскрыл рот, словно хотел зевнуть, потом со стуком сомкнул зубы.

— Это скучно, — сказал он. — Скучно, скучно, скучно. Мы оба любим повторять слова.