Каменные сердца (СИ) - Мельников Иван Викторович - Страница 108

Эчеверию окружало кольцо мусорных нагромождений, переходящих в насыпной вал, кое-где укрепленный валунами. Получившаяся крепость ощерилась во все стороны дулами танковых пушек, пулеметов и неизменных станковых болтометов, а за периметром трудились бригады минеров. В центре высилось зенитное орудие, вокруг которого копошились люди. Через ворота туда-сюда сновали солдаты и крестьяне — урожай-то остался за валом. Дюны, вздыбившиеся вокруг деревеньки, патрулировало несколько отрядов.

Грюн вызвался изловить языка из патрульных. Сам Николас вместе с Акселем, Кирной и Томом отправились в обход, по направлению к полям, через которые предполагалось пробраться под видом местных поселян. На маскарад много усилий не понадобилось — каждому выделили накидку, сомбреро, штаны и сандалии. Дольше остальных пришлось гримировать блондиночку. Вообще-то Ник попытался намекнуть на чрезмерную многолюдность шпионской вылазки, но его, похоже, никто не понял или не захотел понять.

Не участвующие в вылазке таборчане должны были увести машины подальше, на пустынный пляж в десяти километрах от Эчеверии. Натан внимательно выслушал объяснения Ника и уточнил у Акселя, когда их ждать.

— Наверное, к ужину, — хлопнул его по плечу цыганин.

Николас впервые поверил в осуществимость затеянной авантюры, до того ее воплощение в жизнь казалось химерой. Сейчас он топал рядом с не прекращающим балаболить Акселем и пытался различить хоть в одном из своих спутников нерешительность, тревогу или страх. Но не увидел ни тени. Том кидался камушками в кактусы, Кирна жевала сухую былинку.

«Они действительно сумасшедшие», — подумал Валехо. От этой мысли почему-то стало спокойнее.

**

Грюн укрылся среди камней под кустом каких-то колючек с голубыми цветочками и наблюдал за солдатами. Место он отыскал хорошее — прямо перед засадой дюна немного изгибалась. Патрули заходили в этот мешок из-за все тех же колючек, не желая влезать в заросли. Вояки держались парами, но был среди них то ли смельчак, то ли идиот, дежуривший в одиночку. Его-то дикарь и выбрал в качестве жертвы.

Рассчитав все до мелочей, прикинув, сколько ударов сердца длятся промежутки между появлениями дозорных, Грюн наконец изготовился к атаке. Одинокий паренек с длинной металлической палкой в руках выбрел из-за бархана и, шаркая тяжелыми сапогами, начал приближаться к грюновскому убежищу. Едва он поравнялся с засадой, здоровяк прыгнул, но зацепился ногой за предательский куст (который немедля проклял), и маневр смазался — солдат уловил постороннее движение. Патрульный развернулся, выставив перед собой палку, шарахнулся от дикаря и визгливо скомандовал: «Бросай оружие, ублюдок!» Грюн, по меркам цыган, начисто лишенный чувства юмора, после такого прослыл бы заправским шутником. Он, конечно, сообразил, чего от него требуют, и нельзя сказать, что не постарался требуемое исполнить. Дикарь бросил топор. В солдата.

Парень начал заваливаться на спину, с ужасом взирая на лезвие, впившееся ему под ключицу. Палец судорожно вдавил спусковой крючок, и трескучая очередь прорезала мирное доселе небо, расколола тишину в холмах. Армеец еще не коснулся земли, а Грюн уже очутился рядом, вырвал топор из груди несчастного и хотел ретироваться, когда взгляд его упал на голову противника. Выкуп за Кирну был слишком велик — не следовало пренебрегать даже таким паршивым черепом!

Немного погодя дикарь уже лежал в неглубокой канаве, глядя, как четверка патрульных медленно шагает по кровавому следу к его новому убежищу. Надежда еще оставалась — вдруг он умудрился на бегу затоптать капли? — впрочем, Грюн не привык врать себе и прикинул свои шансы против четверых солдат (естественно, обнаружив обезглавленный труп, они не решились идти вдвоем). У них тоже имелись металлические, несомненно, грохающие, палки, против которых на открытой местности не помогут ни топор, ни резвые ноги. Посмотрев в распахнутые мертвые глаза своего трофея, дикарь пожелал ему заблудиться во тьме за гранью. Когда исправить положение нельзя, Грюн всегда отдавался на волю судьбы, до сих пор выносившей его из передряг. Потому он осторожно пополз прочь от солдат, надеясь достигнуть следующей дюны раньше, чем они его заметят.

Раздался окрик, дикарь ускорился, но после прогремевшего выстрела (перед ним взметнулся пылевой фонтанчик) замер. Патрульные опасливо приблизились, между лопаток Грюну ткнулось что-то холодное и твердое. Дикарю действительно повезло — его не пристрелили на месте лишь из-за строгого приказа доставлять всех нарушителей границы в штаб. Даже не били. Драгоценную голову отняли, самого связали и, точно бычка на убой, повели в Эчеверию.

**

Николас безошибочно вывел друзей к делянке, принадлежащей его бывшему нанимателю. Там он издалека углядел пеструю косынку Доры, хозяйской дочки. Девушка страшно перепугалась, когда из-за сплошной стены кукурузы выступили четверо мужчин — она-то, в отличие от солдат, прекрасно знала каждого в деревне. Но завопить Дора не успела, узнав в одном из пришельцев Ника. Девушка бросилась ему на шею, вызвав смешки цыган и густой румянец на валеховских щеках.

Дора собирала кукурузу для полевой кухни. Николас предложил помочь ей со сбором и донести корзины. Вышло, разумеется, по-скотски: реально участвовал в откручивании початков со стеблей только Том, остальные расселись в тени ботвы. Правда, Дора и сама удивилась действиям мальчишки — работа в поле после распашки считалась женским делом.

Конечно, рассказ милашки Доры был сбивчив (несколько раз она начинала плакать, умоляя взять ее с собой), однако благодаря ему многое прояснилось.

Оказалось, на Эчеверию напали вертолеты НЛО (крестьяне поименовали их вертокрылами, а лодка оставалась для них китом — будто дурацкие названия уменьшали опасность). Завязался бой, во время которого и подожгли деревню. Конфедератам удалось сбить боевой вертолет, но два десантных достигли своей цели — высадили на подлодку отряды солдат. Судя по всему, работорговцев, следивших за невольниками, подкупили. У входного люка нлошников ждали. При попытке отстоять субмарину полегла уйма конфедератов, а тех, кому не повезло курировать действия рабов внутри, вскоре выбросили наружу — трупы дрейфовали в воде, пока их не прибило к берегу.

Собственно, штурмовать подлодку смысла не имело, к счастью, ксгшное командование это понимало. Пляж оцепили, деревню окопали и затребовали подкрепление. Сегодня подошел танковый отряд и машина с зенитным орудием, неисправным, но, по заверениям здешнего механика, подающим надежды.

Нет, все-таки стоило наведаться внутрь периметра. Дора могла и ошибиться, полностью полагаться на слова неграмотной испуганной крестьянки Николас побаивался.

И вот они, нагруженные корзинами, очутились на главной улице Эчеверии, которую так часто мерил шагами Валехо — от фермы до кабака, от кабака до магазина, от магазина до кузницы…

На месте строений остались обгоревшие развалины. Хорошо еще селяне тогда работали в полях, копали траншеи, насыпали вал (выгнали даже стариков и детей), поэтому среди них потерь не было — только кабатчику оторвало ногу пулеметной очередью. Повезло. Или нет — ведь жить теперь негде! Нашлись даже нытики, убежденные, что пущай бы все сравняли с землей.

Палатки крестьян располагались рядом с армейской кухней, Дора побежала туда, пообещав привести отца, который-де осведомлен куда лучше. Ну, он же мужчина. Хех, невдомек девочке, почему солдат больше тянет откровенничать с ней, чем с пожилым немытым дядькой.

Валехо попробовал разговорить повара, как раз выливающего помои ему под ноги, но тот презрительно глянул на чумазую деревенщину и посоветовал пойти заняться делом. Даже смешно, как человек начинает кичиться своею «исключительностью», получив форму, погоны и право «защищать» обывателей. Первым делом он стремится отмежеваться от этих самых обывателей, от которых недавно ничем не отличался.

Дора задерживалась, вероятно, прихорашиваясь, и Аксель предложил побродить по деревне. Но везде на них реагировали одинаково враждебно, а от пляжа погнали прикладами.