Следы на траве - Дмитрук Андрей Всеволодович - Страница 18

- Клан начнет бойню, будет истреблять всех, кто пожелает уйти! предупредила Алия.

- Ну мы их защитим!..

- Как? С оружием в руках? Не имеем права, друг мой. Все эти романы о смелых земных агентах, которых внедряли в средневековое или фашистское общество на других планетах, чтобы изменить там жизнь к лучшему, - сказки, и только сказки... Принцип самоопределения каждой нации, каждой общественной группы был священным для нас на Земле - и останется таковым применительно к Вальхалле. Начав с убеждения, мы непременно начнем палить от бедра. Озвереем сами, сломаем хребет чужой истории. Значит, нельзя и начинать. Надо сразу закрыть вопрос об этом, как неэтичный...

- Спасибо за лекцию, - церемонно склонил голову Лобанов. - Но ты согласна хотя бы с тем, что необходимо вытащить остатки этих бедняг из Улья и навеки выключить его?! Когда меня просили об этом патриархи, я отказал: но теперь вижу, что иного выхода нет...

Чуть подумав, Алия грациозно кивнула:

- Да. Это как помощь утопающим при кораблекрушении. А вот с остальными проблемами - все намного серьезнее и сложнее.

ЧАСТЬ 2

ПРИНЦИП НЕВМЕШАТЕЛЬСТВА

I

Прежде чем сказать последние напутственные слова, Валентин Лобанов отошел к окну, выглянул наружу. Вид, которым он ежедневно любовался вот уже три месяца, просто не мог прискучить. Просторный амфитеатр бухты, застроенный с тропической белизной и воздушностью; шапки цветущих рощ, пальмовый караул набережной, а за ним - слепящее сетью бликов, густо-синее безбрежье. Все объято ленивой предвечерней неподвижностью жаркого дня.

Сильнее, чем прежде, резнуло сердечной болью недоброе предчувствие. Двадцать лет назад проводил он в этот мир единственного друга, Уве Бьернсона; сегодня... Нет. Нельзя поддаваться настроению. Надо выдержать до конца, таковы условия игры - условия, известные сейчас, пожалуй, лишь ему, Лобанову...

Волевым нажимом подавив тревогу, успокоив железы и нервы, Валентин обернулся к двоим, сидевшим у чайного столика. Вот они, последние выпускники школы, еще не получившие назначения: Войцех Голембиовский и Пауль Ляхович.

Что сказать напоследок? Сильное, проникновенное - такое, что не было бы сказано за месяцы учебы? Много-много дней подряд этих двоих и еще двадцать девять человек, в основном бывших трутней, готовили к сложной и опасной работе в Новом Асгарде, в других городах и фермерских поселках Вальхаллы. Теперь обученные агитаторы (или, как их здесь называют, проповедники) займут определенные места в обществе, будут служить, получать за это деньги. А в свободное время - собирать людей, неустанно рассказывать о Земле, о Вольной Деревне; спорить, убеждать в преимуществах нашей жизни, приглашать всех желающих побывать здесь или на прародине... Да, все говорено-переговорено, смоделированы тысячи возможных ситуаций. Точно! Следует просто еще раз повторить самое главное. Коротко и четко. "Под занавес", чтоб иглой застряло в памяти.

- Наверное, вы не раз спрашивали себя, - начал Валентин, - почему Земля не ведет агитацию техническими способами. Скажем, с помощью видеофильмов. Зачем рисковать людьми? И вы, я думаю, нашли для себя ответ. Но я попытаюсь кое-что уточнить... - Лобанов налил себе в чашку душистой светлой заварки - он пил зеленый жасминовый чай, - доверительно присел к столу. - Да, личный контакт, задушевный разговор действует сильнее, чем любой фильм, это так. Но есть более важная сторона. Мы не намерены вести тайную борьбу с кланом, расшатывать устои режима. А подпольные просмотры, конспиративная передача кассет - это уже формы подрывной работы. Ясно?.. Вальхалла устала от террора спецслужб, мы не хотим провоцировать новые гонения на "инакомыслящих". Пока это возможно, будем действовать о т к р ы т о. Пусть знают нас, как добрых друзей, как целителей прошлых ран, а не очередных заговорщиков, пытающихся "ускорить" прогресс, не жалея своей и чужой крови...

Как будто бы толково сказано. Оба выпускника сидели, бесшумно прихлебывая чай и жадно внимая каждому слову. Нет вопросов - или собираются с мыслями? Какие они разные, ребята... Войцех, немного щупловатый и моложавый для своих тридцати лет, часто моргал светлыми ресницами, склонив носатую голову к плечу, точно внимательная собака. Смуглый широколобый Пауль, опершись щекой на кулак, глядел хмуровато, испытующе... А глаза у него серые. Такие же, как у самого Валентина... Боже мой, да чувствует ли он что-нибудь?! Снежная пустыня; усыновление Магдой; снова Вальхалла; удача - работа в колене почтальонов; три месяца в Улье, пять лет реабилитации... Пауль, Пауль...

Встав от стола, словно бы затем, чтобы заварить свежую порцию чая, Лобанов на ходу провел кончиками пальцев по стриженому затылку Ляховича.

II

Пауль на минуту остановился перед лестницей, присел на бетонный барьер и достал сигареты. Отсюда, со склона Запретной горы, был виден чуть ли не весь город. Над головой Пауля вдоль многолетних, твердых, как мрамор, снежных завалов тянулась глухая ограда. За нею, над краем плоской вершины высились угрюмые колпаки подземного арсенала, одиноко белела башня нового вычцентра. Дом Семьи казался тяжелее и внушительнее обычного на фоне светленьких, веселых зданий службы исцеления душ - век бы не видеть этого веселья...

Выступ горы закрывал от Пауля кварталы правительственных учреждений и казарм, зато во всей красе разворачивалась река подо льдом, с недавно вымощенной гранитной набережной. Под тем местом, где сидел агитатор, у опорной стены начинался парапет площади Божьего Суда. Дальше, один другого затейливее и роскошнее, среди голых крон стояли особняки отцов клана, окружая античную колоннаду театра и купол главного зала Единства Духа. Да, горделив и богат был правый берег; но за рекой уныло теснились одинаковые серые общежития трудармии, торчали бесчисленные заводские трубы, и лишь величавый собор, чем-то похожий на храм святого Петра в Риме, являл собою контраст убогой застройки левобережья.

Думая о том, как разрослась столица за годы его отсутствия, Пауль смотрел глубоко вниз, куда уходила лестница. Там стыли в морозном тумане разномастные, разновысокие крыши Нижнего города. Туда лежал сегодня путь проповедника.