Не климат выбирали, а судьбу (СИ) - Фрейдзон Овсей Леонидович - Страница 12

Вера стояла посреди уютного салона в родительской квартире, но на душе у неё было совсем не уютно.

Хотелось многое им высказать, а особенно маме, но понимала всю напраслину этого поступка, всё равно, не поймут.

Что толку от её, высказанных в гневе слов, когда родители давно уже выбрали по отношению к ней определённый стереотип мышления.

Слава богу, что она уже давно не зависела материально от предков, а после маминых очередных выпадов, она вряд ли когда-нибудь обратится к ней за помощью по уходу за ребёнком, даже если прижмёт до предела, всё равно, постарается найти такой выход, чтобы не прибегать к услугам желчной родительницы.

Последняя будто подслушала её мысли:

— Ну, что, так и будешь стоять столбом посреди комнаты, как не родная?

Наступит такое время, когда ты вспомнишь мои слова и предупреждения, смотри, чтобы не было поздно.

Запомни, моя дорогая, мамины упрёки лучше чужой ласки, они от сердца идут.

Вера молчала, не желая окончательно рассориться с родителями.

— Мой руки, будем обедать, надеюсь, не побрезгуешь?

И, на этот раз девушка смолчала.

Вера зашла в ванную и всмотрелась в зеркало — щёки пылали, губы побелели, а в глазах поселилась вся печаль и скорбь еврейского народа, но слёз не было.

Ах, ну её, мою драгоценную мамочку, и папа тоже хорош, жалостник несчастный!

Можно подумать, я к ним за сочувствием или утешением приехала.

Тяжёлый инвалид, несчастный парень… глупенькие, он вам тысячу очков вперёд даст.

Это вам, взрослым людям, нужно было сопельки вытирать, а мой Галь скоро опять станет служить в полиции, а то ещё и похлеще, в ШАБАКе.

Успокоившись, Вера вернулась в комнату, где мама накрывала на стол, а папа с головой влез в газету.

— Верочка, вот ты общаешься с людьми не чета нам, что они говорят в свете последних событий…

— Папа, о каких событиях ты, толкуешь?

— Ну, как, убийство Рабина, все эти теракты, несмотря на мирный процесс, «катюши», летящие на головы наших мирных граждан, проживающих на севере, смотри, что происходит в Карьят-Шмоня…

Вера автоматически поправила отца:

— Кирьят-Шмонэ.

И подсела рядом на диван.

— Папа, на эту и другие подобные темы тебе лучше поговорить с моим Галем или его отцом, я в политике не очень разбираюсь, да, и некогда мне распутывать весь этот сложный узел взаимоотношений между Израилем и вражескими арабскими государствами, не говоря уже об арабах окружающих нас в повседневной жизни.

В нашей малочисленной группе, которая сейчас работала над сверхсовременным проектом было два араба, и мы вполне нормально друг к другу относились.

Голос подала, прислушивающаяся к их разговору мама:

— У нас на мойке посуды есть одна баба, она была адвокатом в Москве, очень грамотная и умная женщина, так вот, она говорит, что самый хороший араб, это мёртвый араб.

Вера резко повернулась к матери.

— И, ты бы могла убить человека, только потому, что он араб?

— А, зачем мне это делать, для этого у нас есть армия, полиция и всякие там службы… Коля, я правильно высказываю мысль, ты мне так говорил?

— Так, Белочка, так, но мне хотелось обо всём этом услышать от нашей дочери, постоянно находящейся возле людей служащих в этих структурах безопасности и правопорядка.

— Папа, ты имеешь в виду, Офера и Наташу?

— Да, конечно же, их, а также твоего жениха и его отца.

— Чтобы вы знали, мы никогда на эти темы не разговариваем, а Наташа пошла служить в своё ведомство не для того, чтобы мстить за себя арабам, а для того, чтобы обезвреживать вражеские структуры, готовящие теракты против еврейского мирного населения.

— Коля, пустое дело с ней разговаривать на эти темы.

Она же якшается с ашкеназами (евреями, выходцами из европейских стран), проживающими в центре страны, а они все насквозь пропитались гнилыми левацкими настроениями.

Хорошо, что у нас есть Люба с Лёвочкой, они знают и могут толком объяснить кто здесь, кто.

Мы с твоим папой окончательно решили, что идём голосовать за партию «Ликуд» и Биби Нитаниягу.

Вера до сих пор понятия не имела кому она отдаст свой голос на предстоящих выборах, но решила подразнить родителей.

— Нет, за правых никогда, я буду голосовать за Шимона Переса и «Аводу».

От заявления дочери отец сконфузился.

— За этих предателей своего народа?

— Папочка, а тебе известно, что эти предатели своего народа находились у власти, когда наша страна победила в Шестидневной войне и Судного дня?

Отец проигнорировал ремарку дочери.

— Конечно, у нас демократическое государство, но будь моя воля, я бы создал одну крепкую партию и навёл бы в стране порядок.

Вера рассмеялась.

— Папочка, в одной стране ты уже навёл, до сих пор там очухаться не могут от власти коммунистов, в партии которых ты, между прочем, состоял много лет.

Отец быстро перевёл разговор на другую тему:

— А, как ты относишься к Щеранскому и его новой русской партии?

— Папуля, никак, я не хочу относиться к нему и к его партии.

К счастью девушки, мама пресекла неприятный для них с отцом разговор, где они не находили общего языка.

— Тебе в борщ класть сметану или ты уже окончательно заделалась еврейкой с их дурацкими традициями?

Вера незаметно для родителей тихо вздохнула.

— Клади конечно, боже мой, как я давно не кушала твоего настоящего украинского борща.

Пахнет как, а вкус божественный…

Дочь даже зажмурилась от удовольствия.

К концу обеда Вера уже отдувалась от сытости, съев только одну пулечку запечённой в духовке курицы с приготовленным мамой лечо.

От десерта, любимой домашней выпечки, была вынуждена отказаться:

— Ой, простите, но я сейчас лопну, кусочек торта, если хотите, я возьму с собой, заодно и Галя угощу. Мать подняла на дочь глаза.

— А, что, ты разве не останешься у нас на все выходные, ведь мы завтра собираемся на праздничный обед к Любочке?

Завтра у Русланчика День рождения, мальчику исполняется уже девять лет и малышку ты давно не видела.

— Мама, я неделю не встречалась с Галем, он по мне очень скучает, и я по нему тоже, поэтому сейчас слегка передохну после обеда и поеду к нему.

Мать неожиданно резво для себя, вскочила из-за стола и встала напротив дочери, уперев руки в бока.

— Ну, Николай Иванович, ты слышал, понял, наконец, кого мы воспитали!

Отец сидел пригорюнившись, низко опустив голову над тарелкой.

Мать не унималась: