Выбор Шатеры - Ясинская Яна - Страница 106

Радует лишь одно: сомневаюсь, что после такого полета в бездну океана Карл или Глэдис будут меня искать. Даже смешно: чтобы обрести долгожданную свободу, мне надо было просто умереть.

Вот только что теперь делать с этой свободой? Вопрос, ответа на который я не нахожу.

Дурной день и не менее дурная ночь. И сон… Все тот же проклятый сон, который почему-то неотступно преследует Верховную Ведунью, стоит ей только закрыть глаза.

Нет никаких сомнений — это снова она. Тот же знакомый силуэт. И та же императорская корона.

Арасэли.

Будь она проклята!

Нет. Глэдис не видит лица. Но этого и не надо. Жесты, манера, осанка — все ее.

И голос нетрезвого Бэра… Верховная Ведунья даже чувствует тошнотворный запах его перегара.

— Что, если девчонка обвела нас вокруг пальца? Что, если она никогда…

— Нет! — С диким воплем старуха резко садится на своей узкой аскетической кровати. — Нет… Она не могла это сделать… Она бы просто не посмела… Она…

Ада

Мне несказанно везет. Хоть в чем-то… Течение выбросило меня на берег неподалеку от дороги, ведущей через Сумрачный лес в Адейру. На мое счастье, одной семье поселян взбрело в голову именно в это время поехать в Сариту — городок, расположенный на окраине столицы. Тощий старик-поселянин — еще тот болтун и балагур — и его дородная розовощекая жена с жалостливым сердцем. Оно-то меня и спасло.

— Деточка! Ты жива? Открой глаза! Патрик! Смотри! Она уже коркой льда покрылась!

Ну да, покрылась. Потому что идти по дороге, опираясь на посох, я долго все-таки не смогла и рухнула на обочине. Как долго я пролежала в отключке — не знаю. Очнулась, лишь когда меня обнаружило это семейство.

Старик напоил меня каким-то обжигающим пойлом, от которого внутри сразу разгорелся нешуточный огонь. Не прошло и минуты, как я начала чувствовать пальцы рук и ног. Его жена тем временем, порывшись в узле с одеждой, выудила оттуда довольно грубо сшитое, но зато добротное теплое платье.

— А ну-ка давай примеряй! Дочке везла. Она у нас, правда, покрупнее тебя будет. Ну да ладно, чай, не утонешь в нем. Главное, чтоб тепло было. А лохмотья снимай давай! Простынешь же совсем и помрешь!

Заведя меня за повозку, поселянка шустро помогла переодеться, при этом то и дело цокала языком, разглядывая мое покрытое синяками тело.

— И кто тебя так, деточка? Не муж ли отдубасил?

— Нет. Не муж… — с трудом мямлю я и как последняя дура начинаю рыдать. Видимо, нервы сдают окончательно. — Не муж, — истерично всхлипываю я. — Нет у меня больше мужа.

Я рыдаю, как идиотка, на груди незнакомой дородной поселянки, стоя на обочине дороги. А она, сама со слезами на глазах, гладит меня по заледеневшим волосам.

Я плачу, плачу, плачу, с горестью осознавая, что моя жизнь никогда уже не будет прежней, как и я сама.

Падение в бездну каким-то непостижимым образом заставило удачу встать на мою сторону. Давненько такого не бывало. Сначала поселяне, которые подвозят до Сариты, затем планолет возле таверны — мне удается незамеченной пробраться в него. И вот спустя всего час я уже в Адейре.

С сегодняшнего дня я официально мертва, поэтому иду по городу спокойно. Никто меня не ищет. Пусть так и будет. Тем более что это недалеко от истины. Возможно, физически я еще жива, но в душе… Пугающий холод, пустота и больше ничего. Странное ощущение: тело еще живет. А вот душа… Нет. Лучше не думать. Не могу. Не хочу! И не буду…

Иду по извилистым улочкам старой Адейры. Сама не знаю куда… Не замечаю, как ноги сами приносят меня к ней… К той, которой я никогда не была нужна. К беспутной Акрабе.

Моей матери.

В этом даже что-то есть. Больше мне идти и не к кому. Жизнь, с присущим ей чувством юмора, вернула меня к той, от которой я сама же когда-то и убежала. К той, которая себе на беду родила меня.

За окном полночь. Мы сидим в дальнем углу полупустого кабака. Молча пьем какую-то обжигающую горькую настойку. Дрянь, а не пойло. Но на душе почему-то становится не так горько, я бы даже сказала — весело, и по продрогшему телу разливается тепло. Кажется, я начинаю понимать Акрабу. Если местный эль дает забвение, то…

— Еще пару кружек!

— Не налегай. С непривычки поплохеет, — хмыкает мать, пристально, я бы даже сказала, несколько озабоченно глядя на меня. — Случилось что?

— С каких пор тебя стала интересовать моя жизнь?

— С тех пор, как я плачу за твой эль.

Усмехаюсь. А ведь она права…

— Случилось.

И снова молчание. Первой не выдерживает мать.

— Анигай жив?

Вопрос звучит как бы между прочим, но я все равно улавливаю напряженные нотки в ее голосе. Ну надо же! Неужели нашей беспутной мамаше не наплевать на нас?!

— Жив.

Сын хозяина борделя, дородный детина средних лет, выпроваживает последнего, пьяного в хлам клиента. Бросает на меня вопросительный взгляд.

— Мы закрываемся.

— Она со мной, — устало отзывается Акраба. — Моя дочь. Пару дней поживет у меня. Если ты, конечно, не против.

Я и забыла, что мамуля, даже обретя свободу, так и не смогла ею самостоятельно распорядиться. Впрочем, чему удивляться. Акраба никогда по-настоящему и не была свободной. Сначала Руар, следящий за каждым твоим шагом, затем Катар… Живя здесь, в комнатушке на чердаке борделя, Акраба, по сути, является собственностью хозяина сего веселенького заведеньица. Интересно, меня ждет та же участь?

— Отчего же я должен быть против? — хмыкает заинтригованный парень, подходя к нам. — Девка-то вроде красивая.

То ли от выпитого эля, то ли просто оттого, что у меня сдают нервы, начинаю глупо хихикать.

Сын хозяина с интересом без малейшего стеснения разглядывает меня с ног до головы.

— Новенькая? — интересуется у моей мамаши.

Та отрицательно качает головой. Только сейчас замечаю, какая же на самом деле Акраба уставшая и постаревшая.

— Остынь, Каригар. Она тебе не по зубам.

Но парень, похоже, не слишком верит Акрабе. Вплотную подходит ко мне. Господи, как же у него воняет изо рта! Он когда-нибудь зубы чистил?

— У нас здесь простое правило, детка: хочешь жить в одной из комнат — милости просим! Но платить за жилье придется натурой.

Хозяйский сын с удивительной для его не маленькой комплекции ловкостью притягивает меня к себе. Самое обидное, что у меня нет даже дреда, чтобы как следует проучить придурка. Хотя… пара стаканов выпитого эля заставляют меня всерьез задуматься: а есть ли смысл конфликтовать с ним? Моя жизнь все равно кончена. Сейчас я как никогда похожу на саму Акрабу, когда ту, накачав тандуримом, бросили в Катаре на растерзание пьяных мужиков из местного кабака. Выбора-то особо и нет. Окажись я сейчас на улице, куда идти? В Руар? Меня там точно ждут с распростертыми объятиями! В подземный город? Я даже не смогу туда самостоятельно попасть — дверь открывалась, просканировав ладонь Эвана или Дерека. Без сопровождающего туда никак. Да и нет там уже никого из моих знакомых. Уверена: они все уже покинули Дарий. Если бы Эвана убили, я бы знала — тут же начался бы громкий международный скандал. Так куда мне, никчемной и никому не нужной, деваться? Обратно в Катар? В кабак на место мамули?

Ну уж нет! Только не туда!

В голове мелькает до обидного невеселая мысль. Неужели в Катаре все же правы, говоря, что от судьбы не уйти? Что если родилась дочерью потаскушки, то тебе ею и быть?

Отхлебываю эля. Морщусь. Хочу забыться, уйти от реальности, как это всегда делала Акраба. Убежать: от проблем, от жизни, от себя… Потому что не знаю, как мне дальше жить. Честно. Не знаю. Да и не уверена: хочу ли я жить вообще.

Вот только забыться не получается. С улицы внезапно доносятся заунывные, пронзительно громкие рулады труб.

Труб, возвещающих начало Солнцестояния.

— Поговаривают, кристалл на Жезле липовый, — язвительно смеется выпившая мамуля. — Надо будет сегодня сходить — посмотреть, думаю, от претендентов на Жезл отбоя не будет. — Показывает свою культяпку. — Может, и мне еще раз рискнуть. Вот Дэмонион обрадуется!