Книга Нового Солнца. Том 2 - Вулф Джин Родман - Страница 110

– Ты знаешь нашу природу, это очевидно. В таком случае мы приветствуем тебя и говорим тебе «прощай».

– Крышка люка откроется, когда Оссипаго задраит дверь, – добавил Барбатус. – У вас есть амулеты воздуха?

Я достал свой из кармана и надел. Бургундофара надела точно такое же ожерелье.

– Теперь, как и Фамулимус, я приветствую тебя, – сказал Барбатус и отступил в дверной проем. Дверь за ним закрылась.

Почти тотчас же распахнулись створки двери в дальнем конце зала; слезы из глаз масок высохли на лету и разом исчезли. За раскрытыми дверями сверкал черный занавес ночи, подвешенный между двумя звездами.

– Пора идти, – сказал я Бургундофаре, потом понял, что она не может меня слышать, и, подойдя, взял ее за руку, после чего никакой нужды в словах уже не было. Вместе мы покинули корабль, и, только остановившись на пороге и оглянувшись, я вдруг понял, что так и не узнал его настоящего названия, если только оно имелось, и что три маски в зале – это лица Зака, Цадкиэля и капитана корабля.

Шлюп, ожидавший нас, был много больше маленького флайера, который доставил меня на поверхность Йесода, и так же велик, как судно, поднявшее меня на корабль с Урса. И действительно, подумалось мне, вполне возможно, что это тот же самый шлюп.

– Иногда большой корабль подводят значительно ближе, – пояснила женщина, которой поручили проводить нас. – Но тогда можно затесаться между чьими-нибудь глазами и парой-тройкой звезд. Поэтому примерно день тебе придется провести с нами.

Я попросил ее показать мне солнце Урса, и она удовлетворила мое любопытство. Наше солнце представляло собой крошечное малиновое пятнышко, и все его миры, даже Дис, маячили тусклыми крапинками, которые темнели, проходя сквозь его мутный лик.

Я попытался привлечь внимание к далекой белой звезде, моей отторгнутой части; но женщина из сопровождения не смогла разглядеть ее, а Бургундофару, казалось, только испугала моя настойчивость. Скоро мы прошли через люк шлюпа и нырнули в его трюм.

27. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА УРС

Я вовсе не был уверен, что мы с Бургундофарой станем любовниками; но нас разместили в одной каюте (наверно, раз в десять меньше, чем та, которую я занимал в свою последнюю ночь на борту большого корабля), и когда я обнял и раздел ее, она не протестовала. Я нашел, что она гораздо менее искусна, чем Гунни, хотя, разумеется, не девушка. Не укладывалось в голове, что мы с Гунни возлежали вместе лишь однажды.

После всего младшая Гунни сообщила, что ни один мужчина не обращался с ней прежде так ласково, в благодарность поцеловала меня и заснула в моих объятиях. Я никогда не считал себя нежным любовником; некоторое время я лежал без сна, раздумывал об этом и, памятуя об обещании, которое я некогда дал самому себе, прислушивался, как столетия омывают корпус корабля.

Или это были всего лишь годы – годы моей жизни? Ощутив под собой здоровую ногу и чуть позже, когда в гостевой каюте я брил свое новое незнакомое лицо, я сперва решил, что груз этих лет каким-то образом был снят с моих плеч. Вот так и Гунни надеялась избавиться от своего бремени. Теперь я понял, что ошибался.

Исцелены были только раны, нанесенные безымянным асцианским копьем, луцивеем Агии и зубами летучей мыши-кровососа; я стал человеком, каким я был бы без этих (а возможно, и каких-нибудь других) ранений, потому-то мое лицо и сделалось лицом того незнакомца – ибо кто может быть менее знакомым, чем ты сам, и от кого следует ждать самых непредсказуемых поступков? Я стал Апу-Пунхау, чье воскресение я наблюдал в каменном городе. Мне это казалось молодостью, и я оплакивал упущенные годы. Быть может, однажды я снова поднимусь на борт корабля Цадкиэля, чтобы, как Гунни, найти истинную молодость. Но если я опять попаду на Йесод, то останусь там, если только мне позволят. Наверно, за долгие века его воздух сможет смыть с меня мои годы.

Размышляя о них и об их малочисленных предшественниках, я вдруг подумал, что то, как я вел себя с женщинами, зависело не от моей воли, но от их отношения ко мне. Я был изрядно жесток с Теклой – хайбиткой из Лазурного Дома, потом мягок и неуклюж, как всякий мальчишка, с настоящей Теклой в ее камере, поначалу трепетен с Доркас, скор и неловок с Иолентой (которую я, можно сказать, изнасиловал, хотя считал тогда и считаю до сих пор, что она этого хотела). О Валерии я и так уже поведал слишком много.

Однако так не может быть с каждым мужчиной, ведь многие ведут себя одинаково со всеми женщинами; возможно, не все так просто и со мной.

Мысли плавно перетекли в сон. Проснувшись, я обнаружил, что лежу на другом боку, а Бургундофара меж тем выскользнула из моих объятий; я задремал снова, снова проснулся и поднялся на ноги, не в силах больше спать и ощущая сильную труднообъяснимую тягу взглянуть на Белый Фонтан. Тихо, как мог, я надел ожерелье и выбрался на палубу.

Бесконечная ночь пустоты была уже почти побеждена. Тени мачт и с ними моя собственная тень казались нарисованными на палубе краской чернее черного, а Старое Солнце из слабой звездочки выросло в диск размером с Луну. Из-за его света Белый Фонтан светился еще дальше и слабее, чем прежде. Урс бросил чертить штрихи по малиновому лику Старого Солнца и висел теперь прямо над бушпритом, вращаясь точно волчок.

Вахтенный офицер подошел ко мне, попросив удалиться вниз – по-моему, не из-за какой-то неведомой угрозы, а лишь потому, что его нервировало появление на палубе человека, не входившего в число его подчиненных. Я обещал спуститься в трюм, но не раньше чем переговорю с капитаном этого судна, заметив, между прочим, что мы с моей спутницей голодны.

Пока мы спорили, появилась Бургундофара, сославшаяся на сходный с моим порыв, хотя я подумал, что ей наверняка просто захотелось оглядеться и еще раз увидеть корабль, прежде чем она навсегда покинет все подобные корабли. Она вспрыгнула на мачту, тем самым доведя офицера до белого каления, так что я даже испугался, не сделает ли он чего-нибудь с ней. Если бы он не был иеродулом, я бы дал волю рукам, а так мне просто пришлось встать между ними, когда команда матросов сняла ее с мачты.

Мы долго препирались с ним, изрядно попортив воздух в наших оболочках, я – большей частью ради самого препирательства (да и она, думаю, тоже), а потом спокойно сошли вниз, нашли камбуз и набросились на еду, будто два ребенка, смеясь и вспоминая наши приключения.

Капитан – не очередной иеродул в маске, а мужчина, который выглядел как обыкновенный человек, – навестил нас в нашей каюте спустя стражу или около того. Я сказал ему, что не разговаривал ни с кем из начальства с тех пор, как расстался с Цадкиэль, и выразил готовность выслушать дальнейшие инструкции.

Он покачал головой:

– Мне нечего тебе сообщить. Уверен, Цадкиэль устроит все так, чтобы ты узнал все необходимое.

– Он должен доставить Новое Солнце! – вмешалась Бургундофара и добавила, когда я посмотрел на нее: – Мне Гунни говорила.

– А ты можешь это сделать? – спросил капитан.

Признавшись в своем невежестве, я попытался втолковать, что ощущаю Белый Фонтан так, словно он – часть меня самого, и стараюсь приблизить его, но он, похоже, не двигается с места.

– А что это такое? – спросил капитан. И, увидев выражение моего лица, пояснил: – Нет, я действительно ничего не знаю. Мне было сказано только, что я должен доставить тебя и эту женщину на Урс и благополучно высадить вас к северу от ледника.

– Я думаю, это звезда или что-то в этом роде.

– Тогда она просто слишком массивна, чтобы двигаться наравне с нами. Оказавшись на Урсе, ты больше не будешь двигаться в ураническом смысле. Возможно, тогда она и появится.

– А долго ли звезде добираться до Урса? – спросила Бургундофара.

Капитан кивнул:

– По меньшей мере века. Но на самом деле я ничего в этом не понимаю – гораздо меньше, чем должен понимать твой друг. Если звезда – часть его самого, то, по его собственным словам, он должен чувствовать ее.