Книга Нового Солнца. Том 2 - Вулф Джин Родман - Страница 111

– Так и есть. Я чувствую, как она далеко.

На этой фразе я словно опять оказался перед окнами мастера Эша, глядя на бесконечные ледяные равнины; возможно, в каком-то смысле я никогда и не покидал их.

– А вдруг Новое Солнце придет тогда, когда наш род уже угаснет? Мог бы Цадкиэль сыграть с нами такую злую шутку? – спросил я.

– Нет. Цадкиэль не шутит, хотя так может показаться. Шутки – это для солипсистов, которые считают все преходящим. – Капитан поднялся. – Ты хотел расспросить меня. Я тебя не виню, но мне нечего тебе ответить. Не хочешь ли подняться на палубу и посмотреть, как мы будем приземляться? Это единственный подарок, который я могу тебе сделать.

– Уже? – спросила Бургундофара – она явно была изумлена. Признаюсь, я испытал те же чувства.

– Да, совсем скоро. Я приготовил для вас кое-какие припасы, в основном – съестное. Возьмете какое-нибудь оружие, кроме своих ножей? У меня кое-что найдется, если вы решите, что вам это нужно.

– А ты бы посоветовал? – спросил я.

– Я ничего не советую. Ты знаешь, на что идешь. Я – нет.

– Тогда я не возьму ничего, – сказал я. – Бургундофара может решить за себя сама.

– Я тоже ничего не возьму, – сообщила она.

– Тогда идем, – произнес капитан, и на сей раз это было не приглашение, а приказ. Мы надели ожерелья и последовали за ним на палубу.

Наш корабль летел высоко над облаками, которые будто вскипали под нами, но я почувствовал, что мы уже на месте. Урс вспыхивал то голубым, то черным цветом. Леера, когда я взялся за них рукой, оказались холодны как лед, и я поискал глазами ледяные шапки Урса; но мы уже были слишком близко, чтобы охватить их взглядом. Только лазурь морей просвечивала сквозь разрывы в бурлящих облаках да время от времени мелькала земля, бурая или зеленая.

– Прекрасный мир, – сказал я. – Наверное, не такой прекрасный, как Йесод, но все равно дивной красоты.

Капитан пожал плечами:

– При желании мы могли бы сделать его таким же, как Йесод.

– И сделаем, – откликнулся я. И пока слова не сорвались с моих губ, я сам не думал, что верю в это. – Сделаем, когда столько из нас, сколько-понадобится, покинут его и вернутся обратно.

Облака успокоились, словно какой-то маг прочитал заклинание или некая женщина обнажила перед ними грудь. Наши паруса уже были убраны; наверху суетились вахтенные, проверяя сохранность такелажа и прочность крепежей.

Матросы поспрыгивали вниз, и тотчас по нам ударили первые разреженные ветра Урса, неосязаемые, но несшие с собой (словно мановение руки корифея) целый мир звуков. Пронзительно, точно ребеки, взвизгнули мачты, и каждый трос в снастях затянул свою песню.

Спустя еще мгновение корабль клюнул носом, покачнулся и пошел кормой вниз, пока залитые солнцем облака Урса не поднялись из-за юта, а мы с Бургундофарой повисли на перилах.

Капитан, держась одной рукой за рею, усмехнулся, глядя на нас, и крикнул:

– Эй, а я-то думал, что девчонка – настоящий матрос! Подними его, красотка, не то пошлем тебя на камбуз к коку!

Я сам помог бы Бургундофаре, если б мог, она же, следуя указанию капитана, пыталась поддержать меня; так, хватаясь друг за друга, нам удалось устоять на палубе (а она теперь стала круче многих лестниц и была гладкой, как пол танцевального зала) и даже сделать несколько робких шагов в его сторону.

– Прежде чем станешь матросом, нужно походить чуток на малом судне, – сказал он. – Жаль, что пора расставаться с вами. Уж я бы натаскал вас в морском деле.

Я пробормотал, что наше прибытие на Йесод не было таким бурным. Капитан посерьезнел:

– Там, видишь ли, вам не требовалось сбрасывать такой запас энергии. Вы выработали его, поднявшись на большую высоту. Мы же спускаемся безо всяких тормозов, как если бы падали на звезду. Отойди подальше от лееров. Там ветер может содрать кожу с рук.

– Разве наши ожерелья не спасают нас от него?

– У них хорошее поле; без них вы бы тут же спеклись, как угли на костре. Но и у них есть свой предел, как у любого устройства, а еще этот ветер – в общем, дышать им нельзя, но если бы наш киль не принимал его поток на себя, нас всех бы унесло.

Некоторое время апостис пылал, словно кузнечный горн; постепенно он потускнел и погас, и наш корабль принял более подобающее ему положение, хотя ветер все еще пронзительно свистел в снастях, а облака проносились под нами, как хлопья пены под мельничным колесом.

Капитан поднялся на свой мостик, и я последовал за ним, чтобы спросить, нельзя ли уже снять ожерелья. Он покачал головой и указал на обледеневшие тросы, сказав, что долго оставаться на палубе без ожерелий мы не сможем; потом он спросил, не заметил ли я, что воздух у меня в оболочке становится свежее.

Я признался, что заметил, но не спешил доверять своим ощущениям.

– Это из-за примесей, – объяснил он. – При нехватке воздуха амулет подгоняет его с самой кромки своего поля. Но он не различает воздух, удерживаемый внутри, и ветер, проникающий в зону его давления.

Как наш шлюп мог оставлять след на поверхности облаков – для меня загадка; но след от него был, длинный и белый, протянувшийся через все небо за нашей кормой. Я лишь передаю то, что видел.

– Жаль, что я не была на палубе, когда мы поднимались с Урса, – сказала Бургундофара. – И потом, когда мы уже попали на большой корабль, нас держали внизу, пока мы не подучились.

– Ты бы лишь путалась под ногами, – отозвался капитан. – Как только мы выходим из атмосферы, мы ставим все паруса, и тут нам хватает забот. Ты поднималась на нашем корабле?

– Мне так кажется.

– Зато теперь ты возвращаешься важной птицей, твое имя упомянуто в приказах Цадкиэль. Поздравляю!

Бургундофара покачала головой, и я заметил, что проникавший под воздушную оболочку ветер играл ее темными локонами.

– Не представляю даже, как она узнала его.

– И неудивительно, – сказал я, вспомнив, что как я был множеством в одном теле, так Цадкиэль являла собою единицу во многих телах.

Капитан указал куда-то за кормовой леер, где море облаков будто омывало обшивку палубы шлюпа:

– Сейчас мы опустимся туда. Когда выйдем снизу, можете снять ваши амулеты, там вы уже не замерзнете.

Одно время нас окутывал туман. Как я прочитал в коричневой книге, взятой из камеры Теклы, между живыми и мертвыми лежит область тумана, и то, что мы зовем призраками, – не более чем остатки этого барьера, приставшие к их лицам и одеждам.

Так ли это, не берусь судить; но воистину Урс отделен от пустоты подобным пространством, что наводит на странные мысли. Быть может, и в первом, и во втором случае речь идет об одном и том же, и мы вошли в пустоту и вышли из нее точно так же, как призраки иногда посещают страну живых.

28. СЕЛЕНИЕ У РЕКИ

Помню, перегнувшись через леер и наблюдая, как красные и золотые точки превращаются в рощи, а бурые пятна – в целые поля спутанных стеблей, я думал о том, как странно должны мы выглядеть, случись кому-нибудь увидеть нас сейчас: красивый пинас, какой мог бы покачиваться у одного из причалов Нессуса, беззвучно выплывающий из глубины небес. Впрочем, я был уверен, что видеть нас сейчас некому. Стояло самое раннее утро, когда даже маленькие деревца отбрасывают длинные тени и рыжие лисы, словно язычки пламени, пробираются к своим норам по росистой траве.

– Где мы? – спросил я капитана. – В какой стороне город?

– На севере-северо-востоке, – ответил он, указав рукой.

Приготовленные для нас провизия и снаряжение были уложены в длинные заспинные мешки – сарцины величиной с орудийный ствол малого калибра, поставленный на цоколь бонавентуры. Капитан показал нам, как надевать их: пропуская лямку через левое плечо и завязывая поясник. Он пожал нам руки и, насколько я мог судить, искренне пожелал нам удачи.

Серебристый трап выскользнул из щели на стыке борта и палубы шлюпа. Мы с Бургундофарой сошли по нему и снова ступили на землю Урса.