Семь горных воронов - Алхимова Ванда - Страница 51

— Ты не получишь мои горы, — сказала миледи, обращаясь к Бресу, который находился где-то там среди своих воинов и никак не мог ее слышать. Но она все равно говорила с ним так, как если бы он стоял напротив. — Это не твоя земля, и ты ничего не знаешь о ней. Ты уберешься отсюда прочь или останешься здесь, мертвым окоченевшим трупом.

Миледи спустилась с башни и приказала служанкам приготовить ванну. Когда все было готово, миледи велела служанкам убираться вон и осталась одна.

В горячую настолько, что рука едва терпела, воду миледи вылила настойки аниса и белладонны, бросила сухие листья ежевики вместе с засушенными ягодами и, раздевшись, опустилась по плечи в ванну. Пар и влага окутали ее. Миледи сидела так до тех пор, пока вода не остыла, а потом поднялась, вылезла из ванны и насухо отерлась новым свежим полотенцем. Она набросила на себя льняную просторную рубашку и тщательно отжала свои роскошные волосы.

Потом она достала из шкатулки деревянный гребень, вырезанный из бузинного дерева, и мешочки с травами. Шепча себе под нос, подогрела на спиртовке вино, перелила это темное густое вино в кубок, а потом осторожно добавила туда настой, сделанный на семенах и листьях болиголова. Она медленно выпила вино, отставила кубок и некоторое время посидела с закрытыми глазами.

Потом медленно поднялась и надела на шею бусы из сушеной рябины и соцветий вербены. Сняла с пальцев все перстни и забрала с собой то полотенце, которым вытиралась.

Служанки негромко беседовали за дверью в проходной комнате, когда дверь купальни отворилась и оттуда вышла миледи в одной рубашке и со свернутым полотенцем в руке. Не взглянув на служанок, она молча прошла мимо и скрылась за дверью. Служанки испуганно переглянулись и принялись тереть свои обереги и шептать молитвы против темных сил.

Всего в Твердыне Воронов было семь башен. Миледи прошла босиком по темным коридорам, а потом и по пустынной открытой галерее, которую насквозь продували ветер и снег, к третьей замковой башне. Подол ее рубахи развевался по ветру, волосы затвердели на морозе.

Поднявшись по ступеням на самый верх, миледи взяла лестницу и перебросила ее из бойницы на скалу, которая почти вплотную прилегала к башне. Осторожно балансируя, перебралась туда. Ее ступни сразу же заледенели — холодный, промерзший камень был покрыт снегом.

Оскальзываясь босыми ногами и поминутно рискуя сорваться и разбиться, миледи начала подниматься на вершину утеса. Она слегка забрала вправо и теперь уже могла смотреть сверху и на свой замок, и на долину, в которой лагерем стояло войско Бреса.

Ночь была серой: небо покрывали тяжелые, полные мокрого снега тучи, да и кругом уже лежал снег.

Миледи встала на краю утеса, расправив плечи и глядя вниз. Она не чувствовала холода серого камня, не чувствовала пронизывающего ветра, продувавшего насквозь ее легкую рубашку и трепавшего волосы. Глаза миледи странно остекленели, а зрачки увеличились так, что занимали всю радужку, и от этого взгляд ее казался нечеловечески сосредоточенным и неподвижным.

Наклонившись, миледи намочила полотенце в луже талой воды, которая скопилась в углублении каменной скалы и была покрыта тонким слоем льда. Затем выпрямилась и посмотрела на небо. Через две четверти часа наступит полночь, и сразу же Каэрвен и лорды должны напасть на лагерь Бреса.

Миледи вскинула голову, и сильный порыв ветра ударил по ней, пронизав все тело, казалось, насквозь. В эту секунду миледи перестала ощущать себя человеком, отдельным существом, а почувствовала неделимое единство со всеми горами, скалами, лесами, тучами и небом. Она словно растворилась в этом неодушевленном мире, слилась с ним, передав ему свою душу и свою ненависть к тем, кто явился сюда незваными, сеять смерть и боль.

Миледи резко и сильно ударила мокрой тряпкой по скале рядом с собой и вскрикнула: с ее губ сорвалось древнее имя зимнего ветра, той белой страшной бури, которую боялось в горах все живое.

Небо потемнело, тучи стали медленно ворочаться в нем, скручиваясь в вялые спирали, бурля и сливаясь. Миледи еще и еще раз ударила тряпкой по скале, так, что брызги ледяной воды разлетелись во все стороны, и ветер вдруг взревел и заплясал вокруг нее. Волосы миледи вскинулись змеями, оплели лицо, полезли в глаза и рот. Она схватилась за них руками и несколько раз сильно дернула. Закружилась в развевающейся рубашке, закричала, стараясь перекрыть рев ветра, то древнее, всеми уже забытое имя вихря.

Она кружилась по скользким камням, хлеща тряпкой по скале, и ледяные пальцы ветра вплетались в ее длинные извивающиеся пряди, переплетались с ними и тянули ее за собой, увлекая в безумный танец.

Ветер усилился, тучи лопнули, и всю скрытую в них снежную массу подхватила буря, обрушив на долину, где в панике поднимали своих солдат военачальники Лугайда.

Сам Брес, накинув теплый плащ, выбежал из шатра, который ходуном ходил под порывами ветра. В темноте ничего было не разобрать, ветер прицельно дул с гор, насквозь пронизывая долину и сметая все на своем пути. Мелкие острые снежинки так и впивались в лицо, раздражая кожу, не давали дышать, приходилось закрывать рот и нос перчатками или шарфами, а откуда такие излишества у обычного солдата?

— Ну и погода! — прокричал Брандон на ухо Бресу. — Как это могло случиться?

— Это проклятые горы. Тут, говорят, всегда так, — ответил Брес. — Поднимай людей, надо отойти назад в ущелье, там ветер тише!

На огромном пространстве растянувшееся войско, пригибаясь под ветром и увязая в снегу, пробиралось обратно. Казалось, небо и земля поменялись местами, и что теперь происходило вокруг, никто не понимал.

Практически все солдаты Бреса, да и сам он, впервые увидели грозную бурю в горах во всем ее диком великолепии, и это наполнило их сердца страхом перед силами природы. Казалось, что в вое ветра слышатся стоны и ругательства демонов, что кто-то кричит и плачет в ночи, не то женщина, не то ребенок.

Постепенно первые части войска втягивались в ущелье, где уже не так бесновался ветер и кружил снег. Брес успел подумать, что здесь и стоит заночевать, как вдруг по ущелью пронесся глухой низкий гул.

— Лавина! — в панике закричали сотни голосов, и сверху на растянувшееся войско хлынула огромная масса снега, тащившая поток тяжелых камней и острой каменной крошки. Людей сметало с ног, погребало под перемешанной массой снега и камней. Слышались вопли умирающих и глухие стоны оказавшихся под завалами.

Брес, находившийся впереди, не мог поверить своим глазам: его верная, непобедимая армия на глазах уничтожалась, растиралась в кровавые ошметки не опытными воинами, а безликими демонами гор, обрушившими на нее свою коварную ненависть. Он отчаянно закричал, поднял коня на дыбы, выкрикивая бесполезные приказы, которые все равно тонули в общем гвалте и грохоте.

И тут из-за камней, из щелей и укрытий, возникли закованные в кольчуги рослые фигуры. В ущелье, где еще гремели отзвуки сошедшей лавины, загремел боевой клич Серых гор, затрубили рога, и вооруженные тяжелыми топорами воины набросились на растерзанное и расстроенное войско Бреса.

Внезапность нападения, неожиданность и страшная разрушительная сила лавины, непрекращающаяся буря окончательно подорвали воинский дух лугайдийцев. Многие даже не оказывали сопротивления. Но впереди войска, там, где находился сам Брес и его ближайшие полководцы, лугайдийцам удалось выправить ситуацию и организовать оборону.

В метели началась кровавая и жестокая битва. Закованные в кольчуги и тепло одетые горцы были лучше приспособлены к погоде, они нападали на лугайдийцев и крушили их топорами и окованными сталью булавами. Не было ни построения, ни порядка, была просто общая свалка, когда потерявшие человеческий облик люди рубили и кололи друг друга, хрипя от ненависти и борясь за жизнь.

Сначала перевес оказался на стороне горцев. Но постепенно выстроившийся авангард оттеснил нападавших, прикрыл собой измученных и деморализованных солдат, среди которых сотники и тысячники принялись наводить порядок. Сказался закал войска Бреса и подготовка его воинов: они смогли собраться, выстроиться и дать отпор горцам.