Пастырь мертвецов - Вильгоцкий Антон Викторович - Страница 16

– Здорово, – улыбнулась школьница. – Зед, как я рада, что с тобой познакомилась!

– Это только начало, – произнес Артур. – Дальше будет еще круче.

Поставив бутылку и стаканы на журнальный столик, он подошел к резному комоду и достал оттуда несколько отпечатанных на принтере листов. – Вот, почитай пока, – протянув бумаги своей гостье, Завулон открыл виски. Алиса присела на диван.

«Посвящение в готы», – прочла она вычурный заголовок на первой странице.

– Нравится тебе в Ростове жить? – спросил пенсионер.

– Да не очень, – признался Гарик. – Скучно здесь, душно пыльно. И быдла полно кругом.

– Раньше здесь хорошо было, – мечтательно произнес старик. – Этот город когда-то звали «русским Чикаго». А еще – «азовским Ливерпулем» и «донским Вавилоном». Вон та улица, – собеседник панка махнул рукой в сторону Ворошиловского, – Большим проспектом звалась, а эта – сперва Загородней, а после уж – Большой Садовой.

«Странно, – подумал Гарик. – Вроде, до того, как Садовой стать, она улицей Энгельса называлась. Совки везде имена своих святош лепили».

Но дед, как тут же выяснилось, рассказывал ему не о советских, а о куда как более давних временах…

– Город наш быстро развивался, – говорил он. – В шестьдесят пятом году тут уже водопровод работал, а в первом – уж и трамвай электрический прошел.

Такого исторического мракобесия Гарик стерпеть не мог. Первый ростовский трамвай в две тысячи первом году? Ну ладно, водопровод в шестьдесят пятом, фиг его знает, как оно там, при совке на самом деле было – хотя тоже сомнительно. Но трамвай!

– Слушай, дед, ну что за пургу ты несешь? – от переизбытка чувств панк даже назвал почтенного собеседника на «вы», но тут же опомнился. – Ой, извините, я хотел сказать…

– Ничего, ничего, – улыбнулся старик. – Продолжай. Ты меня не обидел. Да что там – польстил даже.

– Я хотел сказать – с датами вы путаете что-то. Какой трамвай в первом году, когда эти трамваи уж лет сто, как по Ростову ползают?

– Давно здесь не был, – произнес старик. – Из эмигрантов я. Взял однажды и у… уехал. А теперь вот вернулся. Но насчет трамвая все верно я говорю – в тысяча девятьсот первом году он в Ростове и появился. Бельгийское акционерное общество учредило.

– А, в девятьсот первом! Ну, тогда понятно, – панк собрался сделать очередной глоток.

– Как сейчас помню, – сказал в этот миг сосед.

Гарик чуть было не выронил бутылку.

– Что?! – теперь-то он смотрел на деда как на сумасшедшего. – Что помнишь? – остатки вежливости покинули неформала. – Окстись, батька, тебе лет-то сколько?

– Много, сынок, – в тон ему произнес старик. – Очень много.

– Но не больше сотни же!

– И снова верно. Намного больше сотни. Вспомни, с чего мы начали разговор…

– С сатанизма. То есть, наоборот – с Христа. «Так вот, к чему он клонит, – сообразил Гарик. – Неужели правда?».

– Вот ты сказал мне сейчас – «окстись». А сам-то знаешь, хоть, что это значит?

– Не знаю, – признался панк. – Но так все говорят. А, нет, знаю! «Успокойся», вроде.

– А вот теперь не совсем верно. Слово это происходит от «окрестись», то есть – «крестным знамением осени себя». Как ты думаешь, станет такой человек, как я, это делать?

«Ну ни фига себе! – пронеслось в голове у Гарика. – Он или чокнутый на всю голову, или… А вдруг?».

Увлечение всевозможными оккультными и эзотерическими учениями в среде маргинальной молодежи – явление ничуть не менее распространенное, чем любовь к тяжелой музыке. Имена Алистера Кроули, Антона Шандора Ла Вэя и доктора Папюса можно услышать на тусовках почти столь же часто, что и названия наиболее популярных зарубежных рок-групп. Подавляющее большинство бульварных «магов» и «сатанистов» являются в этом смысле такими же позерами, как и в отношении собственно к субкультурам. «Это круто!», – взревел однажды со сцены волосатый дядька в кожаной сбруе, и готово – тысячи «ведьм», «колдунов» и «астральных путешественников» навечно влились в ряды бездольных рок-бродяг.

Истинные маги не говорят о своих способностях с простыми людьми почти никогда. Люди, стремящиеся стать магами (такое ведь возможно) или добившиеся серьезных результатов в ритуальном волшебстве, делают это крайне редко и осмотрительно. Ну а среди многочисленных тусовочных клоунов разговоры о «главных секретах мироздания» за бутылкой паленой водки – вполне обычное дело.

Как раз к таким «астральным» личностям принадлежал и Гарик. Но суть намечавшейся беседы он все-таки уловил. За похожими на бредни шизофреника речами старика скрывалась тайна невероятного долголетия, а возможно, что и бессмертия. И собеседник, кажется, намекал, что готов ею поделиться…

– Слушай, ну это стремно как-то, – сказала Алиса, отложив в сторону листки. – Я не готова.

– Почему? – приподнял бровь Завулон. – Что тебя смущает?

– Я… ну, это, – личико школьницы вновь сроднилось цветом с грудкой снегиря. – Я… девственница.

Зеда, в отличие от нее, данное обстоятельство нисколечко не смущало. Даже наоборот – воодушевляло. Свобода нравов, резко распространившаяся по России за последние пятнадцать лет, при всех ее преимуществах, существенно уменьшила чьи-либо шансы на встречу с девственницей даже четырнадцати лет, не говоря уже об Алисиных шестнадцати. «Такой кусочек упускать нельзя ни в коем случае», – подумал Завулон.

– Так это же замечательно! – он сел рядом с девушкой и положил руку ей на плечо. – Это значит, что посвящение при помощи секса будет усилено магией крови. Ты станешь готом в квадрате, Алиса, и ни одна тварь не посмеет уже усомниться в твоей избранности для этого высокого звания.

– Ой! – пискнула Алиса. – Я что, должна буду всем об этом рассказывать?

– Да нет, конечно, – махнул рукой Завулон. – Просто, если вдруг потом кто-то даже лишь косо посмотрит в твою сторону – скажи мне, и я разберусь с любым засранцем, – Зед тщательно запутывал собеседницу, уводя тему разговора от его истинной сути. – Давай-ка выпьем для начала, – Зед плеснул немного виски в каждый стакан.

Алиса слегка расслабилась. «В конце концов, раз это действительно нужно для посвящения, – подумала она, – то почему бы и нет? Все равно ведь у меня нет сейчас парня. А Зед – красивый и умный. И к тому же, он гот».

– Давай выпьем за то, – сказал Завулон, протягивая ей стакан, – чтобы твое посвящение в готы прошло без всяких помех…

– Слушай, Зед! – Алиса повисла на руке Артура, так, что ему пришлось остановиться. – Мы же теперь с тобой прямо как та пара из «Ночного Дозора». Алиса и Завулон. Клево, правда?

– Правда, – кивнул Зед. – Пойдем.

«Дурацкие эмо-привычки, – подумал он при этом. – Пара, говоришь? Нет, деточка, если ты пожелаешь продолжить отношения, тебе придется привыкнуть к тому, что где-нибудь поблизости будут находиться мои „старшие жены“. Я, знаешь ли, люблю разнообразие».

– Ребят, идите сюда скорее! – замахал руками Гарик. Зед заметил, что рядом с панком сидит незнакомый старый мужик. «Неужели сам Игги Поп решил почтить нас своим присутствием?», – усмехнувшись, подумал бандит. Он, как и все уголовники, очень негативно относился к появлению в компании непроверенных, «левых» людей. Большинство тусовщиков тоже не одобряло разговоров с незнакомцами, несмотря на то, что суть «тусовки» отчасти в том и состоит, что ты общаешься и выпиваешь с людьми, о которых не знаешь ничего, кроме прозвищ, названных самими этими людьми.

– День добрый, – сказал Завулон, приблизившись к Гарику и его соседу. – Вы, уважаемый, кто, и какими судьбами здесь?

– Это колдун, Зед! – сверкая глазами, воскликнул Гарик. – Самый настоящий колдун!

– Платон Евгеньевич меня зовут, – глухо промолвил дед.

– Колдун, да? – Артур мигом потерял к пенсионеру всякий интерес. – Гарри, а кто тебе разрешил новую бутылку брать? Я посторожить просил, а не попользоваться.

– Так я и не брал, – просиял панк. – Дед Платон при помощи магии снова ее наполнил.

Старик молча наблюдал за происходящим.