Умница для авантюриста (СИ) - Ночь Ева - Страница 22

Он знал, как правильно наносить удары. Не то, что его сынок Орландо. Кивнула обречённо, понимая, что у меня нет выхода. Дон Педро тут же утратил ко мне интерес, повелительно махнул рукой, словно муху назойливую отгонял, и углубился в бумаги, что лежали перед ним на столе.

Мне ничего не оставалось, как встать с трона и на деревянных ногах выйти вон. Теперь я понимаю, почему так странно ходит дворецкий Тиммен. Видимо, по-другому здесь передвигаться не получается: колени дрожали, но сгибаться отказывались.

В пустынном коридоре я перевела дух. Повертела головой, пытаясь понять, как выбраться на волю. Стены этого дома давили, как пресс. Хотелось на свежий воздух, глотнуть настоящего кислорода.

Дорогу назад я не помнила. Пошла наугад по коридору, нашла лестницу, ведущую вниз, и вскоре поняла, что заблудилась, как в лесу. Не дом, а лабиринт какой-то. Сплошные повороты, двери, лестницы, причём везде всё одинаково: нет никаких опознавательных знаков. Картин на стенах, например. Какого-нибудь барельефа или непохожего светильника. Так нет же: пусто, гулко, близнецово, как в кошмаре. И ни души вокруг.

Когда я готова была взвыть и унизительно начать аукать, как в лесу, неожиданно налетела на человека. Столкнулась, как корабль с берегом.

— Эренифация? Что ты здесь делаешь?

Кто это? Вот уж не думала, что встречу в доме дона Педро кого-то из знакомых. Да и не знала я этого человека.

— Ищу выход, — пробормотала, поморщившись: при столкновении я больно ударилась лбом о ключицу незнакомца. — Не подскажете, как выйти из этой гробницы?

Мужчина сдавленно хмыкнул. Кажется, он подавил в себе смех и окинул меня весёлым взглядом. Что-то смутно знакомое мелькнуло в этих ореховых глазах с густыми мохнатыми ресницами. И тут меня как током прошило:

— Орландо?!

Наверное, не стоило так орать, но сдержаться — себе во вред. Да и нервы у меня — как струны: натянуты до предела. Я бы его ни за что не узнала, если бы не глаза. Да и шутка ли: мы не виделись больше десяти лет.

Из пухлого херувимчика Орландо превратился в привлекательного молодого человека: высокий, стройный, густые волосы до плеч лежат красиво, ровной волной. Всё тот же подбородок красивой лепки, чётко очерченные губы, прямой нос идеальной формы и мягкие скулы.

Одет дорого, но просто: красивый сюртук тёмно-серого цвета, тёмные брюки, сверкающие новизной хорошие туфли из мягкой кожи. Идеален, как картинка. Впрочем, он и в детстве останавливал взгляды и заставлял умиляться всех, в чьё поле зрения попадал.

Орландо не стал пыжиться — рассмеялся открыто, взял меня за руки, рассматривая внимательно и восхищённо. Затем, спохватившись, вспомнил о манерах и учтиво приложился губами к моей руке, чем смутил меня до жаркого румянца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Счастлив видеть тебя, Эренифация. И рад, что смогу помочь. Пойдём, я покажу тебе выход из, кхм, гробницы.

Я почувствовала, как жаркая волна накрыла меня с головой. О, Господи, лучше бы он сделал вид, что не слышал мой нелестный эпитет в адрес отчего дома.

Орландо ни о чём не спрашивал. Держал лишь меня за руку и бросал мимолётные взгляды. Мне хотелось провалиться сквозь все этажи особняка и, пройдя через центр земли, оказаться в другом месте.

Он проводил меня до входной двери и не остановился — вышел следом.

— Провожу тебя до ворот, чтобы ты не потерялась ещё где-нибудь, — пояснил, заметив мой вопросительный взгляд. И лишь у резной калитки поинтересовался: — И всё же: что ты делала в нашем доме?

Я не знала, что ему ответить. Попыталась сказать обтекаемо:

— Я приходила по делу.

Идеальные брови сошлись на переносице. Орландо даже когда хмурился, выглядел сногсшибательно.

— Какие у тебя могут быть дела с моим отцом? — спросил он неожиданно жёстко и глаза его похолодели, а губы сжались. Я бы отшатнулась — таким отчуждением от него потянуло, если бы не почувствовала за миг до этого его растерянность.

Мальчик вырос и научился прятаться в себя. Раньше он умел только молчать, когда не хотел говорить неправду. И выдавал себя каждым жестом или взглядом. Наверное, замахнись я сейчас, вряд ли бы он стоял покорно, принимая удары. Но проверять не хотелось. Да и руки распускать даже ради эксперимента — тоже.

Детство осталось в прошлом. Пришло время забыть обо всём.

— Не важно. Это просто дела. И… прости меня, ладно?

— За что? — он снова хмурит брови, действительно не понимая, о чём речь.

— За ту историю в школе. Тогда я не попросила прощения. Да и, если честно, вряд ли бы сделала это искренне. Разве что под давлением старших. А сейчас прошу. По-настоящему.

Он хотел что-то ответить, покачал головой, но я не стала слушать. Развернулась и почти побежала по тротуару. Прочь от этого дома. Прочь от взрослого Орландо.

Время двигалось к вечеру, а я пока не придумала, что делать. Первым, кто пришёл на ум, был Эдди Монтифер. Но его кандидатуру я отмела сразу. Неизвестно, что за планы у дона Педро, а Эдди всё же полицейский. Вряд ли дон будет счастлив, когда я в его дом приволоку офицера полиции.

Я сушила голову неразрешимой проблемой всю дорогу. Вспоминала и отметала претендентов на возможное партнёрство. Что бы там ни придумывал этот местный божок, я почти ни с кем не общалась. Отец, миссис Фредкин, продавцы из магазинов, где я покупала еду и детали для своих механизмов.

Клиенты мои тоже преимущественно мужчины. Но они — заказчики, и кроме деловых отношений меня ничего не связывало ни с одним из них. Никаких даже невинных прогулок, разговоров на отвлечённые темы — ничего. Исключение — мистер Ферейро. Но вряд ли престарелый пират с одним глазом и одной рукой годился под определение «расторопного малого».

Осенило меня уже дома. Бит метался, как на пожаре, издавал какие-то совсем уж непонятные звуки. Я испугалась. Подумала, что животное заболело. Как лечить кроликов, да ещё заморских, я понятия не имела. Видимо, придётся обращаться к мистеру Гессу.

Сердце догадливо стукнулось внутри и послала вибрацию по рёбрам. Мистер Гесс? Вряд ли он согласится, но попробовать стоило.

Я готова была мчаться сразу, но миссис Фредкин ворчала и выступала, возмущалась и фыркала. Заставила ужинать и выслушивать её стенания по поводу безответственного отношения моего драгоценного батюшки к собственному здоровью и семье.

— Не переживайте, Герда, — услышала я, словно со стороны, свой спокойный голос, — я отнесла обед отцу в лабораторию при университете. Папа занят новым открытием и никак не может сейчас покинуть здание. Вы же знаете: сложные расчёты, бесконечные испытания. Когда его охватывает азарт, он не желает отвлекаться. К сожалению, этот период застал его там, а не здесь. Да и университетская лаборатория лучше устроена.

Домоправительница по инерции ещё ворчала, трясла кудельками и бордовыми щеками, поджимала губы, но немного успокоилась. А я следила за ней напряжённым взглядом и умоляла не задерживаться, уйти пораньше.

Просить вслух об этом я не могла: Герда по подозрительности любого за пояс заткнёт, ей только дай повод. И с неё станется шпионить, если хоть одна недоверчивая мысль засядет в её пушистой голове.

Наконец посуда вымыта, всё сияет чистотой, а миссис Фредкин желает мне спокойного вечера, хорошего сна и уходит.

Я носилась по дому, как угорелая. Заново натягивала платье, перчатки, нахлобучивала кокетливую шляпку с вуалью. Ещё никогда я так не торопилась.

По дороге к докам я поумерила свой пыл. Где искать мистера Гесса, я понятия не имела. Ходить в такое время в порту — подобно самоубийству. Но я не видела другого выхода. Поэтому снова решила потревожить достопочтенного мистера пирата Ферейро.

До «Одноглазого Роджера» мне удалось добраться без приключений. Жалась к стенам и заборам, пряталась в тень, как только видела что-то подозрительное. А дальше удача мне изменила. Прямо у порога трактира.

Местный вышибала пускать меня внутрь не желал категорически.