Сержант милиции (Часть 1) - Лазутин Иван Георгиевич - Страница 78

У подножья одного из отрогов хребта раскинулся своими корпусами крупный завод. В садике перед началом дневной смены было людно. По старой привычке рабочие пришли за полчаса до гудка.

- Что, Илья Филиппыч, сегодня первый день? - спросил молодой рабочий у Барышева - потомственного уральского рабочего.

- Как видишь.

- Как провел отпуск?

- По-всякому. Отчасти хорошо, отчасти так себе.

- Как поживает Москва?

- Ничего, поживает красавица. Только вот шпана еще водится.

- Да что ты?

- Э, брат. Ты вот съезди - посмотришь. Не успеешь оглянуться, как к тебе подсядет хлюст, заговорит зубы, а другой из-под тебя мешок цоп - и ищи свищи.

- Да ну?

- Вот тебе и ну! Ку-уда там, - махнул рукой Илья Филиппович. - Даже не почуешь. Видишь - не успел глазом моргнуть, как отрезали. Это я уже дома пришил, - показал он рубец на ремне полевой сумки.

- Ну, а ты что?

- Что я? За шиворот и в милицию.

- А потом?

- Известное дело, из милиции - в тюрьму! Не тронь чужое, не тобою положено, не на того нарвался.

- Вот это да!

- Это еще что! - разошелся Илья Филиппович. - Вот в вагоне ко мне один субчик сватался, вот это да! Я вроде бы притворился, что сплю, а сам себе в щелку одним глазом смотрю. Вижу, тихонько подкрадывается. Да не просто, а с бритовкой подкрадывается. Молодой такой, в твоих годах с виду. То-о-лько поднес он руку к моей сумке - я его цоп!

- Да ну?

- Вот тебе и ну. Ты попробуй съезди - без порток вернешься.

- Ну и что ты с ним, Илья Филиппыч?

- Что, что, известно что: за решетку, в первый вагон, рядом с паровозом. А вначале тоже за инженера себя выдавал. Да. Не скажи. Куда там!.. Мастера зубы заговаривать. Ох, мастера!

Илья Филиппович достал табакерку и насыпал на ладонь нюхательного табаку.

- А ты, Сашок, тоже хотел в Москву?

- Думал.

- Сам-то ты чей?

- Рязанский.

- О, брат, - махнул рукой Илья Филиппович и захохотал мелким смешком. Уральцев, коренных уральцев вокруг пальцев обводят, а вашему брату, рязанцу, и носа туда нечего показывать. Видывал я рязанцев. Жидкий народ. Сиди уж дома, сверчок рязанский. В Верхнеуральске-то блудишь, а тоже мне в Москву!

В это время кто-то из рабочих с крыльца конторы позвал Барышева к инженеру. О том, что в его цехе теперь новый инженер, Илья Филиппович знал по рассказам, а каков он из себя - еще не видал.

Илья Филиппович открыл дверь конторы и часто-часто заморгал, как будто глаза чем-то запорошило. А когда переступил порог, то совсем опешил: в новом инженере он узнал того самого молодого человека, соседа по купе, которого принял за жулика.

- Здравствуйте, - робко кашлянув в кулак, проговорил Илья Филиппович.

- Здравствуйте, здравствуйте, товарищ Барышев. Садитесь, рассказывайте, как доехали?

- Ничего, слава богу, доехали, - переминался с ноги на ногу Илья Филиппович.

- Как сумка? Цела?

- Цела. Только вы меня простите, товарищ инженер. Немножко обмишурился. В Москве меня один, в ваших годах, так напугал, что я всю дорогу трёсся. Ошибку дал.

- Ничего, ничего, бывает. Вот что, Илья Филиппович, давайте познакомимся. Зовут меня Валентином Георгиевичем. Буду работать в вашем цехе сменным инженером. Признаюсь, опыта у меня совсем нет, только что со студенческой скамьи. Буду учиться у вас. Давно на заводе?

- Постом будет сорок семь. С шестнадцати лет пошел к Привалову. С тех пор только два раза бюллетенил, в тридцать восьмом две недели, в погреб упал, да прошлый год - три дня, по своей дурости, угорел в бане...

- Как бригада? Не подведете поначалу?

- Да что ты, Валентин Егорыч. В бригаде уральцы. Вы только скажите!

- Ладно, идите. Через десять минут смена. Готовьтесь.

Илья Филиппович направился к выходу, но в дверях вдруг остановился и стал мять в руках картуз.

- Только вы, Валентин Егорыч, про мою оплошность в вагоне не рассказывайте. Ребята у нас вострые, засмеют. А мне, как бригадиру, сами понимаете, авторитет ронять нельзя.

- Не беспокойтесь, Илья Филиппович. Об этом я и для себя забуду. Вот моя рука, - и инженер подал руку бригадиру.

- Спасибо, Валентин Егорыч. А что касается бригады - не сумлевайтесь. Ребята у меня наши, уральцы.

Когда Илья Филиппович спустился с крыльца конторы, к нему подошел молодой рабочий из бригады. Ни слова не говоря, он стал ощупывать рубец на ремне полевой сумки.

- Ловко! Ловко тебя чикнули, Илья Филиппович. Расскажи!

- Чего расскажи?

- Как чего? Говорят, в Москве тебя чикнули и в вагоне чуть не зарезали. Я ведь тоже в отпуск скоро иду.

- Да ты что пристал? Откуда ты это взял?

- Как откуда? Митрошкин нам таких страстей про тебя наговорил, что я не знаю, ехать ли в отпуск, или дома сидеть.

- Митрошкин? - покачал головой Илья Филиппович. - Эх ты, голова садовая, нашел кого слушать! Я ему арапа заливал, а он и вправду - рот разинул. И понес, и понес по заводу, как баба.

Лицо Ильи Филипповича вдруг стало серьезным. Сдвинув брови, он продолжал:

- Съездил на все сто. Кругом порядочек и все двадцать четыре удовольствия. Скажу тебе прямо - тот, кто в Москве не бывал - тот многого не видал.

- Ну, то-то. А я уже было все свои планы кувырком...

- Хватит, хватит болтовни, - обрезал рабочего Илья Филиппович. Разговорчики потом, а сейчас смена. Перед новым инженером, Петруха, смотри не ударь в грязь лицом.

- Будь спокоен. Ну, а как он мужик, ничего? - помедлив, баском спросил Петруха.

- Да как будто настоящий.

Прогудел гудок. Через минуту заводской садик был уже пуст.

46

Директор Н-ского завода на Урале был человек строгий. Всегда выбритый и в наглухо застегнутой темной полувоенной гимнастерке, он одним своим видом дисциплинировал окружающих. А небольшая начинающаяся полнота при высоком росте и широких плечах пятидесятилетнего мужчины придавала ему еще большую солидность. На его письменном столе, как и во всем кабинете, не было ничего лишнего. Портрет Ленина, склонившегося над "Правдой", еще резче подчеркивал строгость рабочего распорядка директора.

- Лена, к двенадцати часам я вызывал Барышева, - сказал директор вошедшей секретарше.

- Он пришел, Сергей Васильевич.

- Попросите его.

Илья Филиппович в это время сидел на широкой лавке в комнате секретаря и, поглаживая свою серую лопатистую бороду, с опаской посматривал на дверь кабинета.