Феромон (СИ) - Лабрус Елена - Страница 23

- А тебе никогда не приходило в голову, что именно поэтому я и не стремлюсь жениться?

- Хочешь предъявить мне и это? - зло усмехается отец. - Обвинил меня в маминой смерти. Теперь в своих личных проблемах. Ты не стремишься, потому что женат на своей работе. А ещё потому, что никого не пускаешь в свою жизнь. И я здесь вовсе ни при чём.

- Правда? Только, знаешь, если бы ты вовремя зачехлил свой выкидной ключ, может быть, всё было бы по-другому. И мама была бы жива. Не ушла бы из дома в проливной дождь, не попала бы под машину.

- Она ушла не из-за меня, - рывком выпивает отец. Морщится, закрывает рот тыльной стороной ладони, передёргивается. В отличие от меня, пить он никогда не умел и, видимо, так не научился. - Я устал тебе объяснять. Да, я ездил в тот день к Габриэле. И мы с мамой поссорились. Но не из-за этого. Я поклялся, что не расскажу тебе. Что никому не расскажу. Но, чёрт побери, Эйвер, если это встало между нами, я думаю, она меня простит, - он брезгливо вытирает рот. - Фу! Из какой козлиной мочи они делают этот бурбон, - кривится, наливает только в мой стакан. - Я больше не буду, но ты пей.

- Думаешь, надо? Что же такого ты решил мне рассказать?

- Помнишь, - вздыхает он, - как раз накануне той ссоры приезжал твой товарищ с медицинского факультета. Дэвид, кажется. Ему для исследований требовался материал. Я в этом мало что понимаю, но что-то было связано с наследственностью, да?

- Отлично помню. Он брал у тебя разные образцы для проведения анализов. Но причём здесь ваша ссора?

- В общем, - он снова принимается мять свою кепку, снова кладёт её на стол и поднимает на меня глаза. Серые, дымные, испещрённые мелкими чёрными точками. У меня такие же, только темнее и без этих вкраплений. Дождливый цвет, как говорила мама. - Эйв, Ричард не мой сын.

Я не сразу въезжаю. Нет, я вообще не въезжаю. Как такое может быть? Столько лет они ругались с мамой из-за него. Столько лет отец жил на два дома из-за того, что там рос Ричард. Регулярно встречался с Габриэлой. И это не считая всех тех побочных баб, на которых он до сих пор падок. И вдруг... Ричард не его сын.

- Я сам узнал об этом накануне того самого дня. Узнал, что она так сильно меня любила, что готова была на всё.

- Мама? И что же она сделала? - отодвигаю стакан. Что-то и мне резко перехотелось пить.

- Я был старше её почти на десять лет. Но вряд ли ты знал, что мы прожили вместе больше трёх лет, прежде чем появился ты, потому что она никак не могла забеременеть.

- Нет, этого я не знал.

- Она сильно из-за этого переживала, что у нас не было детей. И мы решили пройти обследование, чтобы найти причину. Но я был всё время в разъездах...

- Да, мотался между мамой и Габриэлой, - напоминаю я, как оно было на самом деле.

- Между городом, где мы жили и тем местом, где я нашёл работу, потому что мама отказалась переезжать. И как раз, когда анализы пришли, она и узнала про Габриэлу.

- То есть она решила не ждать пока ты вернёшься, сама приехала сообщить тебе новости, и как раз наткнулась на неё? Так?

- Так, - кивает он.

- И что же было в тех анализах?

- Всё хорошо, просто замечательно. Просто нам нужно бывать вместе в определённые дни - так она мне сказала. Поэтому она и приехала.

- Ясно. Ну а дальше?

Он снова барабанит по столу. Вздыхает, откидывается к спинке стула.

- А дальше она забеременела. Я взвесил все за и против. Бросил ту работу и расстался с Габриэлой.

- А ещё через пару месяцев выяснилось, что у Габриэлы тоже скоро родится ребёнок. Выходит, Габриэла соврала?

- Да. Но не только она. Видишь ли, на самом деле в тех анализах было сказано, что я не могу иметь детей.

- Что?!

Он кивает. Молча трясёт гривой, как стреноженный конь. А у меня всё холодеет внутри. Сказать, что Ричард не его сын он смог, а что я тоже - нет?

- Значит, ты не мой... - слова застревают в пересохшем горле. Нет, нет, не может быть, Дэвид же делал тест ДНК. И раз у него не возникло никаких сомнений, значит...

29. Эйвер

- Нет, - качает головой отец. - Как раз только твой. Я не совсем бесплоден, - понижает он голос, оглядываясь, - просто естественным путём это невозможно, для этого потребовались определённые медицинские манипуляции. А в то время все эти экспериментальные методы как раз только стали появляться. Маме предложили попробовать. А я так хотел сына.

- И когда она узнала про Габриэлу, то решила удержать тебя любой ценой. Пойти на риск и осчастливить тебя ребёнком.

- Именно так. Она согласилась попробовать. Воспользовалась моими постоянными отлучками, даже подделала мою подпись, зная, что я на это никогда не пойду. И у неё получилось.

- Но Габриэла?

- В том-то вся и трагедия, Эйв, что Габриэла забеременела не от меня, но соврала, чтобы тоже меня вернуть. А я поверил им обеим.

- И мама ждала двадцать пять лет, чтобы сказать тебе правду? Хотя я понимаю: если бы обман Габриэлы раскрылся, то и мамин тоже.

- Да, поэтому, когда приехал твой друг, она так испугалась. Ведь если бы я сказал, что у меня есть второй сын. Если бы Дэвид начал об этом расспрашивать и взял образцы у Ричарда.

- Правда вылезла бы наружу.

Но Дэвид не знал. И я тоже ему не сказал. А когда выяснилось, что у отца и близко нет моей «химии», это стало неактуальным. Хотя, признаться, я расстроился. Где-то там, в глубине души, я надеялся, что отец не виноват. Что это проклятый феромон вынуждает его погуливать от жены. К сожалению, всё оказалось гораздо прозаичней: он просто бабник.

- Мама так разнервничалась, что я заподозрил неладное и заставил её признаться.

- Ты сказал Габриэле?

- Нет. Я поехал поговорить, спросить, хотя мама просила меня этого не делать.

- А когда она узнала, где ты был, психанула, выбежала из дома...

- Да. Я ездил к Габриэле, но сказать не смог. До сих пор не могу. Я вырастил Ричарда как своего сына, Эйв. Если бы ты был мне неродным, я и тебя любил бы не меньше.

- И ты живёшь с ней после того как... - я даже не знаю, что сказать.

- Я подумал, а что будет, если она не врала? Если просто ошиблась, и сама понятия не имеет, что Ричард мне не родной?

- И что спала с другими мужиками забыла? - недовольно дёргаю головой.

- Жизнь намного сложнее, сынок, чем брачные клятвы, - тяжело вздыхает отец. - Я не хочу потерять ещё и Габриэлу. И Ричарда, как я потерял тебя. И знаешь, каким бы это ни казалось мерзким, отвратительным... И как там ты ещё сказал? Грязным? Так вот. Уж как есть. И, может, я не такой чистоплюй, как ты. Не имею твоих пресловутых моральных принципов. Я простой человек. Но раз уж вырастил двух отличных сыновей, любил женщин, и они меня любили, значит, что-то в этой жизни тоже смог. И мне будет что вспомнить в старости. Я прожил эту жизнь не зря. А что оставишь после себя ты? Ты и любить-то не умеешь.

- Я умею, - наливаю ещё по глотку.

- Да брось, - он выдыхает, прогладывает бурбон как лекарство, привычно передёргивается, но наливает ещё. - Трахаться ты умеешь. А любить боишься. Чтобы вот так, без оглядки на «можно» и «нельзя», не думая, «кто она» и «чья», не размышляя, что будет потом, завтра, через год. Просто быть с ней, потому что от неё крышу сносит. Умеешь?

- Не пробовал, - отвернувшись, пытаюсь смотреть в телевизор, висящий над барной стойкой. В новостях показывают, как поднимают со дна реки машину, улетевшую с моста.

- А ты попробуй, - поучает отец. Пить он всё же так и не научился. Его заметно развозит. Или я просто не хочу больше слушать, что он мне говорит.

- Вот идиот, утопить машину за два миллиона баксов, - гудят за столиками в зале.

- Добавьте звук, - махаю я бармену.

- Ты только Ричарду не вздумай ляпнуть, - вдруг пьяно оживляется отец. - Я вырастил его как сына и всегда буду любить как сына. Для меня это ничего не меняет, Эйв.