Феромон (СИ) - Лабрус Елена - Страница 44

- Ан, - боюсь подойти ближе, пока она открывает дверь. - Прости.

- Чёрт, - оборачивается она озабоченно. Я замираю с надеждой. Но она лишь расстроено вздыхает. - Я забыла в ресторане цветы.

Я получил по морде, извинился, отступил. Да что там, я душу вынул и выпотрошил к её ногам, а она сожалеет о каких-то занюханных цветах.

И захлопывает дверь у меня перед носом.

Да я счастливчик! Я не просто влюблён в единственную в мире женщину, не чувствующую мой феромон, кажется, я люблю бессердечную каменную статую.

54. Анна

Прижимаюсь затылком к закрытой двери.

Его лёгкие шаги по лестнице. Хлопок двери машины. Шуршание по асфальту шин отъезжающего такси.

Не знаю, что чувствую. Не понимаю, что со мной происходит. Я в полном раздрае.

Я его ненавижу. И я его люблю.

Я его не знаю. И я знаю его настолько, что вижу, как он потирает щёку, сидя на заднем сиденье.

Я зла на него. И зла на себя.

Я пытаюсь оставить его в прошлом. И надеюсь на будущее.

Но сегодня я уже ни в чём не смогу разобраться. Особенно в себе. Особенно стоя в душе, где стена ещё хранит отпечаток его спины. В душе, где по словам его учёного друга точно не было никакого феромона, смытого горячей водой. А притяжение было. Моё к нему. И его ко мне.

И, растянувшись на прохладных простынях, даже не хочу думать о том, что и так уже знаю: я не безразлична ему. Только что я теперь буду с этим делать - понятия не имею. Потому что я была уверена: это искренне, а оказалось, я заинтересовала его тем, что не реагирую на его «химию». Я просто редкая зверушка в его зоопарке - вот что его так во мне привлекло. Моя устойчивость. Только есть ли она? Или я как раз пала самой первой жертвой его формирующихся гормонов?

И мне бы теперь оправдать себя тем, что я была влюблена насильно, не виновата в том, что была так не сдержана в своих чувствах. Простить себя, наконец, за всё это и забыть. Ведь на самом деле я была обижена не на него. На себя. Была... пока не размотала этот клубок по ниточке и не выяснила, что он не просто посмеялся, что меня подставили, унизили, использовали. Я стала посмешищем даже для собственного мужа. А Эйв меня даже не запомнил.

Что ж, ничего. Сейчас запомнит. И он, и Кора, и Глен. Я не останусь в долгу. Уставший мозг генерирует самые кровожадные картины мести, но утро вечера мудренее. Сдаюсь в плен глубокого исцеляющего сна.

А хмурое субботнее утро встречает меня проливным дождём.

Я слушаю его монотонный умиротворяющий шум, не открывая глаза. И месть уже не кажется мне такой уж хорошей идеей. Во всяком случае, Коре. Эта гадина наказала себя сама. Отравила свою жизнь чёрной завистью. Слила в унитаз и обесценила. Обесценила настолько, что она, ничтожная жалкая лживая и вульгарная, не стоит моих телодвижений. Разве только брезгливо отойду в сторонку и окажу ей милость тем, что не снизойду.

До неё - нет, а вот Глен нарвался крупно и неминуемо. И сегодня очень подходящий день, чтобы его навестить.

Глен Дайсон ненавидит дождь. Он раскисает, как бисквит в молоке, в пасмурную погоду. Становится податливым, сентиментальным, даже плаксивым. Его не вытянешь на улицу, не поднимешь с дивана, особенно в выходные. Он становится по-настоящему больным и жалким.

«Ну что же, дорогой, - резко сажусь я в кровати. - Отличный день, чтобы получить выплаты по счетам. Вот сегодня, скотина ты подлая, я с тобой и поквитаюсь».

Надев платье, которое ему особенно нравилось, убрав волосы в низкий узел, на тонких шпильках, с ядовито-апельсиновой помадой на губах, за которую он прозвал меня Карамелькой, - вид, от которого он всегда был без ума, - я отправляюсь кастрировать его тупыми ножницами.

Но, распахнув свою входную дверь, натыкаюсь на упакованную в пакет газету и мокнущий под дождём букет. Он лежит на крыльце, покрытый крупными каплями. И потёкшие буквы в промокшей записке заставляют меня не кинуть его, не задумываясь, в мусор, а занести в дом.

«С добрым утром!» - написано от руки. И ни слова больше. Ни подписи, ни обращения. Но мне ли не знать этот скверный почерк.

- Что ты делаешь, Хант? - вздыхаю я над поставленными в воду цветами. И то, что вечером показалось мне фальшивым, сейчас рвёт на части душу своей правдивостью.

Это не извинение, не игра, не притворство. Это забота, и его отчаянная попытка показать мне, что я ему важна. И вопрос, над которым я не хочу думать, снова долбится, как непрошенный гость в дверь:

Что я буду со всем этим делать?

«Спасибо, Эйвер! Это было необязательно», - пишу я ему из такси.

«Не хотел, чтобы ты расстраивалась», - откликается он немедленно.

Потом мы оба замолкаем, не зная, что сказать. И хоть очередь отвечать моя, его сообщение прилетает первым: «Я еду к Дэвиду. Присоединишься?»

«У меня дела».

«Тогда удачи! Но мы здесь надолго. Если вдруг надумаешь, это адрес, - прилетает ответ. И после ссылки с GPS-координатами он добавляет: Это важно».

Сухарь! А мог бы написать, что соскучился. Только он явно не привык ухаживать за девушками. Впрочем, мне и не нужны его ухаживания. Просто я не собираюсь упрощать ему задачу по моему приручению. Пусть старается, раз любит сложности.

«Если получится», - отправляю свой неопределённый ответ.

И ему удаётся меня удивить:

«Я буду ждать».

Оставляю за ним последнее слово. И невольно закрываю глаза от подступивших буквально к горлу эмоций. Я была так шокирована вчера, что явно пропустила мимо ушей большую часть того важного, что он пытался до меня донести. Но во всём этом сумбуре событий, чувств и мыслей я уже выбрала одну, что позволит мне не пойти ко дну в море его феромонов, гормонов и обаяния. Не даст захлебнуться в волнах его настойчивости. Не разрешит утонуть в шторме собственных противоречий.

Но как научиться лавировать между желанием быть с ним и отомстить ему, я пока не придумала.

55. Анна

Такси останавливается у дома Дайсона. Учтивый водитель провожает меня под большим чёрным зонтом до самого крыльца. А удивлённый Глен открывает дверь в мятой пижаме.

- Хорошо выглядишь, - отвешиваю я комплимент легкомысленным медвежатам на мягкой ткани и, не обращая внимания на хозяина одежды, лезу в сумку, чтобы достать приготовленное Нарциссу угощение. А ещё, пользуясь тем, что Глен растерян, увидев меня на своём пороге, зажимаю собачку замка, чтобы его дом не превратился для меня в ловушку.

- Нарси! Нарси! - зову я, присев, и присвистываю, подзывая собаку.

- Анна, он, - топчется рядом Глен. - Он на прогулке.

- Ты выпустил Нарцисса на улицу одного? - поднимаюсь я, не веря своим ушам.

- Нет, нет, - как-то смущённо оправдывается бывший муж. - Он на поводке, в наморднике, всё в порядке.

- Да? Ну, ладно. Тем лучше для него, - делаю я вид, будто не желаю знать, что за очередная баба гуляет субботним утром с его псиной, и кладу на столик собачье лакомство. Но наличие подружки - прямо вишенка на торте, который я собираюсь впечатать в его паскудную рожу. - Будем считать, что все формальности я соблюла. И повод навестить собаку не показался тебе надуманным.

Под его озадаченным взглядом я одёргиваю платье и, позволяя Глену вдоволь насладиться зрелищем обтянутых тканью покачивающихся бёдер, прохожу в комнату, цокая по паркету тонкими каблуками.

Слышу, как он плетётся следом, шлёпая босыми ногами. А когда оборачиваюсь, застаю его в тот момент, когда он скрещивает на груди руки. Хороший знак: он уже приготовился защищаться.

- И чем обязан? - уставившись на меня с недоверием, приваливается он плечом к дверному косяку.

- Не знаю. Соскучилась, - невинно пожимаю я плечами и, потупив глаза, иду по комнате. Веду пальцами по спинке стула. Поднимаю брошенную на пол рубашку. И прижав её к себе, вдыхаю запах. - Всё ещё пользуешься моими подарком?