Феромон (СИ) - Лабрус Елена - Страница 6

- И тебе добрый вечер, Глен, - вскидываю подбородок. - Если бы это была я, то странно, что из всей кучи дерьма, что я для тебя делала, я выбрала именно это: жалкие намёки на шпионаж, доказать который затруднительно. Хотя кое-что незначительное я Йорну действительно сказала: где застать тебя за бранчем.

- Так и знал, что на Розовой аллее он нашёл меня с твоей подачи. А мне затирал, что тоже не мог пропустить цветение сакуры.

- А он умнее, чем кажется, - усмехаюсь в ответ.

- Я зайду? - оглядывается Глен суетливо.

- Нет, - и не думаю освобождать ему дорогу в свою квартиру.

В наш дом, который он осквернил своим адюльтером. И я совру, если скажу, что мне плевать. Нет, до сих пор мне обидно и больно. Я выкинула кровать, на которой они трахались. Бокалы, из которых пили. Даже ковёр, на котором валялись её вещи. Но выкинуть из своего сердца горечь, унижение и разочарование пока не смогла.

- Анна, нам надо поговорить, - нервно переступает Глен на крыльце и снова оглядывается, словно в этом спальном районе его кто-то преследует.

- Мне не надо. А ты потерял право пересекать порог этого дома, когда привёл сюда свою подружку.

7. Анна

- Это было единственный раз. Всего один раз я привёл её в наш дом. Но так и знал, что ты будешь мстить, - ударяет Глен кулаком в косяк. - Знал, что не успокоишься на разводе.

- Мстить? - заставляю его отступить, закрывая за собой дверь, словно не хочу, чтобы кто-то внутри квартиры его услышал. Он вынужден спуститься на пару ступенек, и теперь не возвышается надо мной всей высотой своего баскетбольного роста. Наши глаза почти наравне. - Нет, Глен. Я подписала отказ от прав на твою компанию в обмен на уговор, что ты не будешь лезть к компании отца.

- Ты получила эту квартиру. А я больше не веду дела «Визерикуса».

- Да, их теперь ведут «Морган & Хант», но не с твоей ли подачи его пытается купить «Пайз»?

- Это закрытая информация.

- Ты, может быть, забыл, но это компания моего отца. И я точно знаю, что с ней происходит. Можно сказать, из первых рук.

- Да ладно, - лыбится он неожиданно. - Я сообщил об этом Моргану только в обед, когда он тыкал мне в нос инсайдерской сделкой и соглашением о не конкурировании. И он не должен был нести дурные новости твоему отцу до утра.

- Видимо, тебя только забыл спросить. Я пять минут назад говорила с отцом.

- Не-е-ет, - снова лыбится он и, вцепившись в поручень, пытается заглянуть в приоткрытую дверь из-за моего плеча. - С кем из них ты теперь спишь? С Йорном? Или с Эйвером? Нет, Эйвер для тебя слишком хорош да и вряд ли поведётся снова. Один раз он тебя уже послал. Сомневаюсь, что ты стала умолять его о втором шансе.

- Что? - не верю я своим ушам.

- А ты думала я не в курсе? Думала, за пять лет нашего брака не замечу твою им одержимость? Надеялась, не разузнаю о той безобразной сцене, что ты ему устроила? И к кому сейчас ты побежала в первую очередь, не успело остыть супружеское ложе? Разве не к Ханту?

Прохладный вечерний воздух застревает у меня в горле куском льда. Я не могу его ни проглотить, ни выплюнуть. И я не знаю, что ответить Дайсону. Только судорожно пытаюсь понять, кто же мог ему это рассказать. Точно только одно: не сам Хант.

- В общем, слушай меня. Кто бы ни слил эту информацию по инсайдерским сделкам Йорну, знай: если ты ляпнешь обо мне хоть слово - я прихлопну тебя как муху. И лично заставлю Ханта посмеяться над тобой второй раз. И уже не в тишине пустого спортивного зала, а прилюдно. И, поверь, мне есть что ему рассказать.

Его машина уже давно уехала, а я всё стою, пытаясь угадать на что именно он намекал. О чём знает? О школьных дневниках, которым я изливала душу? Об альбоме, в который бережно вклеивала всё, что только попадалось мне под руку про Ханта в университете?

Господи, мне двадцать восемь лет. Да какая разница, что творилось в моей бедовой голове в юные годы. У меня и наклейки Губки Боба есть, и что?

Пока одеваюсь, прихожу к выводу, что нет у Глена ничего существенного. Всё это в прошлом. Только вот как отнесётся к такому «багажу» Хант?

И пока еду в такси до офиса, всё же набираю номер той самой школьной подруги.

Обмен любезностями. Пустая болтовня о её муже и двух детях. О моём разводе. Шуточки о том, что не мешало бы тряхнуть стариной, встретиться в каком-нибудь баре и напиться. И вот тут я очень удачно, по моему мнению, вворачиваю, что устроилась на работу к Эйверу Ханту.

- К тому самому? - даже вижу, как лезут из орбит карие глаза Коры.

- Ой, да плевать к тому, не к тому, - так и прёт из меня напускное равнодушие. - Я его и узнала-то с трудом. А он меня и вовсе не вспомнил.

- А когда вспомнит, что будешь делать?

- Ничего не буду. Кора, да какая уже разница. Дело прошлое.

- Но ты ведь не зря позвонила именно мне. Он что-то сказал?

- Не он, - удивляет странное беспокойство в её голосе. Но и мне изображать безразличие становится ни к чему. - Бывший муж, что как раз и собирается раскрыть ему глаза. И знаешь, он неожиданно оказался настолько в курсе тех событий, что у меня возникли сомнения, а не ты ли с ним случайно поделилась? - И после того как она виновато отмалчивается, добавляю: - Или не случайно?

- Прости, я... - заикается она. - В общем, помнишь, мы тогда поссорились. На вечеринке. Когда ты первый раз приехала с Гленом, ещё до свадьбы.

- Так ты вешалась на него!

- Да я не вешалась. Я просто перебрала. Мне было по фигу, чей это парень. А он сказал, что хочет узнать тебя получше. Вот я ему со злости всё и вывалила.

Нет слов. Качаю головой, не веря услышанному. И ладно Глен молчал все эти годы, но эта тварь была не так уж и сильно пьяна, раз всё так подробно запомнила.

- И что ещё он обо мне знает? - сталь в моём голосе должна бы пронзить предательницу насмерть и заставить корчиться в муках раскаяния, но она в ответ, напротив, ещё и довольно хихикает.

- Ещё как ты юбку в колготки заправила.

- Что?! Нет! Это же было ещё в начальной школе.

- Ну, я прибавила тебе пару годков, - хмыкает она. - И про урок биологии, когда хомячок написал тебе в руку. А ещё...

И пока она с удовольствием перечисляет все те гадости, которые случились со мной в школьные годы, я судорожно соображаю: а была ли у меня подруга.

- Скажи мне только одно, - перебиваю я, когда она как раз входит во вкус. - За что? За что ты меня так ненавидела, Кора?

- За то, что ты заносчивая высокомерная стерва, которой всё всегда давалось даром.

- Я - заносчивая? Я стерва? Да у меня даже подруг не было, и держалась я всегда особняком.

- Вот потому и не было, что ты нос задирала. И все тебе завидовали, а я ненавидела, да. Ненавидела за твоего богатого отца, который души в тебе не чаял. За машину, что тебе подарили в шестнадцать. За ежегодные поездки к морю. За всё, что ты никогда не умела ценить. И знаешь, это был самый счастливый день в моей жизни, когда ты прибежала заплаканная, потому что Хант рассмеялся тебе в лицо. И что твоя жизнь с Гленом не сложилась, и ты теперь будешь всё у того же Ханта на побегушках - это лучшая новость, услышанная мной за последний год. Спасибо, что позвонила, Анна Ривз.

Не помню, что я ей ответила. И как добралась до офиса, тоже не помню. Очнулась я, только когда в моей руке оказались ключи от квартиры Ханта.

И мысль, что это ведь Кора уговорила меня признаться Эйву, стала самой невыносимой в череде моих воспоминаний.

Это же Кора и раздувала во мне то безрассудное чувство. Она находила и подтверждения несуществующей взаимности. Меня, ослеплённую первой любовью, так легко было убедить. Именно она в тот злополучный день отвела меня к своему стилисту. С новой стрижкой и макияжем я сама на себя не была похожа, поэтому, наверно, и рискнула, и поддалась на её уговоры. Кора и напоила меня «для храбрости», и устроила ту роковую встречу в спортзале.