Вельяминовы - Дорога на восток. Книга 2 (СИ) - Шульман Нелли - Страница 211

Джо взяла его за руку и повторила: «Пишут. Скажи, — она помолчала, — а если бы ты уговорил их рожать, когда ты в Лондон ездил — все по-другому бы сложилось?»

Иосиф покачал головой. «Мне сэр Ричард прислал письмо, очень подробное. И вскрытие они тоже делали, Майкл согласился. Насчет ребенка я был прав, а приращение плаценты — этого сейчас никто определить не может. Пока мы не найдем способ заглянуть внутрь тела человека… — он развел руками.

— Бедная Дебора, — тихо заметила Джо. «Ничего, я с ней буду, помогу ей. А вы, — она велела мужу, — вы возвращайтесь».

— Там все просто будет, — усмехнулся Иосиф, — мы займем Москву, царь Александр капитулирует…, Хануку уже дома встретим.

Он вспомнил, как Теодор и Ханеле рассказывали ему о зиме в России, и отогнал эти мысли. «Осенью мы уже будем в Москве, — услышал он уверенный голос Наполеона, — мне принесут ключи от города, и Александр встанет на колени. Я, его, конечно, оставлю на троне — он неплохой правитель, просвещенный, да и русские не примут царя-француза. С условием, что он проведет реформы, конечно. Избавится от рабства, введет современное законодательство, уравняет в правах евреев, — Наполеон поморщился и Иосиф понял: «О Ханеле думает. Действительно, что за средневековье — она должна всякий раз просить разрешения, чтобы за пределы губернии выехать. Не то, чтобы она куда-то ездила, конечно. Сидит на своей мельнице, и с дочкой занимается, но все равно…».

— А куда мы? — спросил он у Джо. Та томно потянулась: «В Схевенинген, дорогой мой. Пусть Давид и Дебора вместе побудут, перед походом».

— А мы? — весело поинтересовался Иосиф. «С внуком будем возиться?»

— Будем, — в ее светло-голубых глазах играл смех. «А если у тебя еще силы останутся… — Джо улыбнулась.

— Останутся, — заверил ее Иосиф и пробормотал: «Когда уже паровые суда введут в обиход, надоело зависеть от ветра!»

— Торопишься, — утвердительно заметила Джо и он согласился: «Тороплюсь, дорогая жена». Она села к рулю, а Иосиф подумал: «Хоть бы Эстер написала. С Песаха ничего слышно не было. Только и сказала, что Хаим после ранения выздоравливает. И все. Будем надеяться, не станут они воевать с Англией. Хотя Наполеону это на руку было бы, конечно».

Уже в Схевенингене, сидя с кружкой пива, смотря на то, как Шмуэль возится в белом песке, Иосиф сказал: «Джо…, Твой брат, если что случится — позаботится о вас. И Давид тоже, если он жив останется».

Она оглянулась, — вокруг никого не было. Достав из кармана жакета шкатулку с сигарами, чиркнув кресалом, жена сердито ответила: «Ничего не случится, и молчи о таком, понятно?»

Иосиф посмотрел на упрямо сжатые, тонкие губы жены. Ласково коснувшись седины на ее виске, он вздохнул: «Не буду. Его величество, кстати, не хочет воевать с Англией».

— Это пока, — мрачно заметила Джо, затягиваясь. «Пока у него Россия впереди. А потом… — она махнула рукой. Передав ему сигарку, жена пошла к внуку. Джо водила мальчика за руки по мелкой, теплой воде. Шмуэль весело смеялся, а Иосиф курил, смотря на них — освещенных утренним, ласковым солнцем.

Дебора подняла голову с плеча мужа. Зевнув, посмотрев на часы, что стояли на камине, женщина ужаснулась: «Завтрак! Сейчас все вернутся!»

Давид усмехнулся и обнял ее: «У Мишеля есть ключи, хлеб он сумеет нарезать и сыр тоже. Потом мы спустимся, разожжем плиту и сварим кофе».

— Потом? — она поцеловала его куда-то в ухо. Дебора, погрустнев, погладила шрам на смуглой, сильной руке: «Ты, только, пожалуйста, не ползай сам за ранеными. Санитары же есть».

— Там оперировать надо было, прямо на поле, — вздохнул Давид. «Что делать, бывает такое, любовь моя».

Дебора помолчала и страстно проговорила: «Если бы женщин брали в армию! Не врачами, ладно, пусть санитарками. Я бы с тобой пошла».

Давид подумал: «И, правда, что за косность? Дебора отменно оперирует, я сам видел. У нее твердая рука, и вообще она такой же врач, как и я. Только что диплома никогда не получит. Женщины ведь не могут поступать в университеты. Ну и зря».

— Папа твой рассказывал, — упрямо продолжила Дебора, — что в Германии, в прошлом веке, была женщина, доктор Эркслебен. Ей сам Фридрих Великий разрешил в университете учиться. А доктор Басси преподавала физику, в Болонье. Только их так мало, таких женщин… — Дебора замолчала. Давид, целуя ее, твердо сказал: «Для меня ты врач. И мама твоя, и тетя Эстер. И так будет всегда. Иди ко мне».

Он целовал ее лазоревые глаза и вдруг, горько, попросил: «Господи, сделай так, чтобы мы больше не воевали. Хватит уже. И папа…, Ведь ему седьмой десяток, а он все равно с нами отправляется. Хотя его величество, конечно, папу никуда не отпустит. Да и в Европе мало таких хирургов, как он».

Внизу, Мишель, насвистывая, накрывал на стол.

— Здесь, — довольно подумал юноша, заходя в кладовку, — лучше еда, чем на постоялом дворе. И хлеб тетя Джо такой печет, что и в Париже еще поискать.

Квартира на набережной Августинок стояла закрытой. Мишелю удавалось там переночевать всего несколько раз в год. Во дворце Тюильри у него была походная койка — в маленькой комнате для адъютантов. Однако алмаз он отказался оставлять в банке — как его ни уговаривал Иосиф. «Будет со мной, — твердо сказал Мишель, — а если меня убьют, — он развел руками, — что же делать». Наполеон, увидев кольцо, повертел его в руках: «Красивый камень, но не для армейской жизни».

— Я его и не ношу, ваше величество, — покраснел Мишель, — он вообще для женских пальцев.

Наполеон рассмеялся: «Может, и встретишь, кого-нибудь. Хотя с нашими походами, на это надежды мало.

— Встречу, — тогда упрямо, повторил себе Мишель. Он посмотрел на холодную плиту и грустно подумал: «Не будить же их, а самому разжигать нельзя, я помню. Повезло Давиду, и жена у него замечательная, и сын…, И у меня тоже семья появится, мне ведь всего двадцать три».

Он раскрыл дверь в сад, и, присев на пороге, затянулся сигарой. «Папа не пойдет воевать, — твердо сказал Мишель. «Ему шестьдесят два, он ученый, он давно в отставке…, И Петька не пойдет, ему семнадцать, какая армия! Вот и хорошо».

Письма от родителей он получал окольными путями. Наполеон, возвращаясь в Белосток, всегда протягивал ему конверт и подмигивал: «Еврейская почта, капитан де Лу. Чтобы мы без нее делали». Отец писал своему другу, раввину Шнеуру Залману, а тот переправлял письма Ханеле.

Мишель знал, что отец преподает в Горной Школе, а мать — в театральной, что Петька заканчивает кадетский корпус и собирается поступать в военное инженерное училище.

— Все равно, — напомнил себе Мишель, — все равно, папа и мама, разумные люди. У них никогда крепостных не было, они против этого. А его величество собирается настоять на отмене рабства. Они поймут, не могут не понять…, И мы не будем атаковать Санкт-Петербург, до Москвы дойдем, и на этом все закончится».

Дверь стукнула, и он услышал голос Джо: «Бедный мальчик! Сидит, и даже кофе не выпил. Что же ты Давида с Деборой не разбудил?».

Мишель поднялся и, покраснев, что-то пробормотал.

— Мишель! — радостно сказал ребенок и потребовал: «Играть!».

Он подхватил Шмуэля на руки. Джо ласково добавила: «Сейчас плиту разожгу и все сделаю. Иосиф лодку разгружает. Мы по дороге на ферму господина Ламма заехали, молоко взяли, масло, сыр…».

Над шпилем Аудекерк повисло закатное солнце, в прозрачном, высоком небе метались чайки. Давид перегнулся в седле и поцеловал мягкую щечку сына: «Вы ждите, милые. Зимой увидимся».

— Папа со мной! — капризно заявил мальчик, но Джо забрала его у невестки и пощекотала: «Завтра с тобой опять на лодочке покатаемся».

Он проводила глазами мужа и сына, — Мишель ехал рядом с ними. Дебора подумала, глядя на решительный подбородок свекрови: «Дядя Иосиф уже шестнадцать лет воюет. И шестнадцать лет она его ждет. А у меня всего пять. Я привыкну».

Джо обняла невестку: «Пошли, чаю выпьем, и ложись, ты, — она подмигнула Деборе, — как вы с Давидом к обеду спустились, так до сих пор зеваешь».