Дорогой плотин (СИ) - Ваон Андрей - Страница 75

Снова помолчали. Осмысливали. Никому из ребят не казалось уже фантастикой все эти видения Ивановы, его «полёты». Прониклись его настроением. Да и сами уже, в общем, были тёртые калачи в этих фантазийных делах. Троллейбус отрулил от моря: до Алушты оставалось совсем немного.

— А в душ охота, — вдруг выдал прозаическое Иван. — Тут ничего не скажешь, — и улыбнулся. — Так что, друзья, нечего киснуть, дело наше правое. В одном из смыслов, правда.

— Ну, это ты себя, получается, успокаиваешь, — заметила Таня. — Мы и так особо не грустили. Вот только с твоей подачи, если.

— Вообще, да, Ваньк. Такие приключения отхватили, — кивнула и Ольга. — Тобой же всё спровоцировано. Правда, сейчас, когда уже всё позади, так вспоминается… героически, что ли.

— Ну, не знаю, — протянул Юрик. — Я так вздрагиваю, как подумаю, что было ещё там час или два назад… брр! — он передёрнулся.

— Ладно, Юр. А зато сколько нового ты о себе узнал, а? — подмигнул Иван. — Научился себя преодолевать. Мужиком, можно сказать, стал.

Юрик снял очки, протёр стёкла, пожал плечами.

— А и не скрываю, что у меня другая конституция, другой характер. Мягкий склад. Из меня воина или преодолевателя трудностей не слепить.

— Это как сказать, — усомнилась вполголоса Лена. Но Юрик не услышал.

— Погодите вы с воспоминаниями, — оборвал «ностальгию» Андрей. — Вань, а всё-таки какие-нибудь понятные нам предсказания ты можешь сделать? Ну, из того что видел. Сродни тому, как нас обстрелом должно было накрыть?

Иван, начавший было улыбаться, улыбку сразу потерял. Посерьёзнел.

— Да нет. Говорю ж, в общих чертах, только глобальные вещи. Ну, или то, что нас коснулось.

— Так вот же! Как и интересно относительно нас!

Иван растерянно взглянул на Таню. Она восприняла взгляд, как просьбу о помощи.

— Андрюш, а сто?ит ли так интересоваться своей судьбой?

— Не, это всё понятно, что лучше не знать таких вещей. Понятно, что исходов может быть много. Но всё-таки, глобальные вещи и нас должны затронуть, а?

— Андрюх, я ж обратил внимание ваше на то, что с нами сюжеты были только в тех случаях, когда мы неурочно, ну, то есть, скакнули в будущее через переход, а не, так сказать, естественным путём. Вот тогда я это чётко видел. А во всех остальных случаях можно только догадываться, где мы были, и чего с нами произошло.

— А, и ладно! Не хочешь говорить, не надо, — отмахнулся Андрей, уставившись в окошко. — О! Мы подъезжаем уже.

Все закрутили головами — увлечённые разговорами не заметили, как подъехали к своей остановке.

Троллейбус встал, двери отворились, ребята резво сбежали на улицу.

Тихий час путешественники «отрабатывали» на совесть. Сложная ночь сказалась, и всех повалило на кровати, несмотря на сильный зной, царящий в «покоях». Только Иван, будоражимый изнутри, полежав немного, ушёл на море.

Таня нашла его на кромке прибоя. Иван, только что вылезший из воды, лежал на гальке и лениво кидал камушки в набегавшую волну. Присела рядом.

— О, Танюша, — улыбнулся ей Иван. — Чего, отоспалась?

— Ага, теперь будет голова болеть до вечера, — поморщилась она.

— А ты искупайся.

— Да надо бы. Пойдём?

— Ну, пойдём, — Иван потащил её в воду. Татьяна сопротивлялась вяло, и вот уже они бултыхались в море.

Вода смывала все переживания, и отдаляла всё с ними произошедшее. Но когда, нарезвившись, они, весёлые, вылезли на берег, Таня спросила:

— А ты ж всё-таки чего-то не договорил, а? — сверкнула она тёмными глазищами. Иван залюбовался и не сразу осознал вопрос. — Ну, чего уставился? — брызнула она на него водицей.

Он встряхнул головой, как пёс.

— Да всё я сказал, чего ещё там размусоливать. И, вообще, ещё денёк-другой и всё позабудется.

— О, даже так?! С тобой точно там ничего не произошло?

— А что такое?

— Ну, просто последние годы ты только и твердил всем про наше скверное будущее, что нужно чего-то делать, и всё такое прочее… утомил всех даже. А тут на тебе! Забудется. Как же это так?

— А вот так! — насупился, было, Иван. — Увидел я лазейку, шанс, стало быть есть. И успокоился. Уверенность поселилась, что всё будет. Что справимся. Что не предрешено всё. Поэтому и отпустило меня.

Таня недоверчиво прищурилась на него. Иван глядел в горизонт.

— Ну, чего, чего ты на меня смотришь? — повернулся он.

— Пытаюсь высмотреть, чего там в твоей косматой головушке творится на самом деле. Ведь тебя пытай, ты не скажешь, пока не припрёт.

— Чегой-то? Всё как на духу, выкладываю, — усмехнулся Иван.

— Наглый ты, сил нет, — потянулась к нему Татьяна.

— Чего это за прелюбодеяния? — не к месту пошутил Иван, прикрывая глаза.

— Помолчи, — пробормотала она, касаясь губами его лица.

Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Иван смущённо заявил:

— Вообще, наверное, ты права.

— Так это понятно, но что конкретно ты имеешь ввиду?

— Я про то, что на душе что-то ещё есть, невысказанное.

— Ага. И что же?

— Просто оно не вызрело ещё, что ли, — Иван кинул камешек в воду. — То есть я не просто так, по всей видимости, все эти картинки про будущие миры глядел. Мне будто всё это показывали. Да не просто так, а чтобы понятие пришло, чтобы знание верное проклюнулось. Семена закинули, но когда они прорастут?

— Специально ты меня путаешь или, действительно, сам не разобрался, но я уже ничего не понимаю. То ты сказал, что отпустило, что уверенность появилась, то теперь, что ещё что-то у тебя не отбурлило… Эх, Ваня ты мой Ваня, — покачала она головой. Иван же нежные слова в конце словно и не заметил. — Всё это, конечно, пустышка твои слова про то, что отпустило. Вот ты даже, когда мы целовались, не про меня думал, получается.

— А вот здесь ты вообще не права! — горячо возразил Иван. — Как раз эмоции, с тобой связанные, они во мне и рождают все эти, как ты назвала, бурления.

— Во те раз! — удивилась Таня.

— Есть, конечно, дело для мужчины. Но я пока дела не нашёл (это, кстати, прискорбно, вот, например в войну в моё возрасте…)

— Ну, ты хватил, в войну! — перебила его Таня.

— Эти все отговорки и оправдания понятны, время другое, и так далее. Короче, дела нет, но я в поисках. И вот, когда я через всякие эти поиски, мысли и размышления жизнь трогаю помаленьку, я понимаю, что только ты мне опорой мне можешь быть. Только когда ты рядом, всё во мне активизируется, и я понимаю, туда иду или сбился с дороги. Твои поцелуи, они гораздо больше для меня значат, чем простое удовлетворения желания, примитивного потакания своим инстинктам.

— Ой, как бы ты в отшельники не подался или в монастырь какой не ушёл, — деланно забеспокоилась Татьяна, на самом деле, маскируя свой восторг по поводу такого заковыристого признания.

— Так что ты эдакий катализатор, и я как раз тебя очень замечаю. Скорее, когда тебя рядом нет, вот тогда неладно мне и мыслится, и всё из рук валится.

Тут Таня уже не нашлась, чего вставить. Немного зарумянилась загорелыми щеками, но по-другому волнения соответствующего не проявила.

— Вань, а чего ты в комсомольской жизни не на передовой? Ведь, ясно же после всех наших приключений, что ты лидер по натуре.

— Ой, Танюш, мало мы эту тему мусолили, — наморщил лоб Иван. — Совсем не нравится вот эта карьера чиновничья. А ведь кто у нас в секретарях? Вот именно такие. Надеюсь, Юрик не до такой степени сибарит. Есть у него, конечно, эти намерения всякие ленивые. Но мы ж тоже рядом, тоже воспитывать умеем.

— Во-во, лидер-тиран.

— Ну, я ж говорил, уже мусолили, — кивнул Иван.

— Погоди, так ты мне ответил, чего там у тебя за ростки?

— Да где мне ответить, если ты мне поцелуем все речи заткнула? — засмеялся Иван. — Я ж говорю, сам до конца не понял, успокоился или нет. Очередное ли у меня волнение, или на путь наставляюсь какой. Сейчас, всё устаканится денёк другой, в Москву вернёмся, там и поглядим. Где, вообще, наши? Дрыхнут всё? Уж вечер скоро, — начал крутить головой Иван.