Парадиз (СИ) - Бергман Сара - Страница 26

Будто в самом деле можно было рассчитывать у Зарайской увидеть что-то новое. Когда каждый знал, что тренинг — штука схематичная и отлаженная. Ты собираешь людей на день или два. Прописываешь план занятия, в зависимости от того, что конкретно тебе нужно — или начальство велело — вдолбить. И делишь его на четыре законченных смысловых блока на день. Ориентируясь на самое важное: два кофе-брейка и обед.

И у нее все планировалось так же — ничего выдающегося.

Дебольский сам встречал приехавших с утра КАМов, с непривычки потерянно и сконфуженно мявшихся у входа. А, спустившись в холл, увидел, что двое из них явились с цветами. Такое могли рассказать в качестве байки, и Дебольский бы не поверил, но тут увидел собственными глазами. Один принес пять тюльпанов, другой — три хризантемы.

Сразу вспомнилось, как вчера по телефону некоторые дотошно уточняли, кто будет вести тренинг и точно ли там будет присутствовать — тут чаще всего использовали дикое совершенно словосочетание — Лёля Георгиевна.

Лёля Георгиевна присутствовала. С самого утра — еще до прихода Антон-сана кабинет уже заполнил звонкий смех и аромат ее духов. Тягучий, терпкий: горько-горько-сладкий. И от него воздух казался густым, будто с трудом проникая в легкие.

Тренинг она в самом деле писала себе сама. И когда Дебольский привел группу, Волков, смущаясь и краснея, мялся возле Зарайской — напрашивался «посмотреть и поучаствовать». Рвение, конечно, похвальное: он только числился «тренером», на деле же еще ничего не умел. Вот только к Дебольскому он что-то никогда не набивался.

Ровно в девять утра Зарайская летящей походкой убежала в малый конференц, и действо началось.

Волков, хмурясь и делано сосредоточенно сжимая в кулаке блокнот, махнул следом. А Антон-сан только усмехнулся ему в спину.

Дебольский выдержал двадцать две минуты. После чего любопытство, как и прочих, подняло его из кресла и погнало в коридор. Не ему одному — всем — было нестерпимо интересно: как там у Зарайской? Как проходит пробное занятие у тренера, которому еще перед началом двое из группы привезли цветы?

Только в отличие от Попова он не стал будто ненароком брести по стеклянному коридору, делано утыкаясь в перечень увольняющихся в раскрытой синей папке. А просто подошел и взглянул со стороны.

Пожалуй, он испытывал определенную профессиональную ревность. Нет, ему, конечно, не нужны были цветы — боже упаси. Но все же до вчерашнего дня Дебольский по праву считался, пусть и не используемым по прямому назначению, но единственным сильным тренером-методистом в команде. Зарайская же своим появлением нарушила установившийся статус-кво. И при всем равнодушии к профессии и самой фирме Дебольский не мог не почувствовать себя несколько уязвленным.

Он взглянул на малый конференц. Все-таки блестящая была идея сделать все стены в офисе из стекла. Как в трехлитровой банке.

Зарайская стояла спиной к экрану, а перед ней полукругом на им самим расставленных вчера стульях сидела группа. Почти все мужчины, три девушки. Все смеются. Ну что ж, надо было признать, что Зарайская стену отчуждения пробила легко.

И это в «Лотосе»-то. Где все супервайзеры — озлобленные питекантропы, а приезжающие LКАМы[1] — бешеные троглодиты. Лёля Зарайская без тени сомнения стояла перед аудиторией, говорила, заламывая тонкие руки, жестикулируя, сгибая пластично-ломкие кисти. И все, кто находился в коридоре, следили за этой странной «пантомимой сквозь стекло».

На ней была пышная, вздувшаяся колоколом юбка, отчего верх в тонкой, почти прозрачной белой водолазке казался надрывно хрупким. Подвижные щиколотки привычно изгибались, не давая ступням оставаться в покое. И Зарайская зависала на острых, ненадежных каблуках, поднимая носки, или на мысках, отрывая от пола пятки. Странно нескладная, угловатая и, если говорить правду, болезненно сексапильная, она смеялась, запрокидывая голову, и звук этого смеха отдаленно долетал в коридор. Она смотрела на свою аудиторию будто на всех разом. Но Дебольский готов был поклясться, что каждый чувствовал: глаза ее цвета воды смотрят только на него одного.

Скорее всего, на занятии пока ничего значимого не произошло, группа только знакомилась, может, заполнила листы ожидания. Делалась такая вещь (для этого он вчера и оставлял на стульях ручки и стикеры), чтобы преодолеть негатив. Тренер в самом начале занятия объяснял, для чего, собственно, собрал группу. А потом просил их самих написать все, что те от него ждут. Быстро пробегал глазами и сразу же, во избежание дальнейшего недовольства, отбривал все то, чему учить не планировал. Скорее всего, делала так и Зарайская.

Во всяком случае, сейчас она явно собиралась проводить айсбрейкер[2]. Привычная методика. Делал так и сам Дебольский: разрушить стену отчуждения, подтопить ледок. Все смутятся, посмеются, попихаются и, глядишь, освоились.

Но одно дело, когда разбивает лед мужик — такой, как Дебольский. И другое…

Зарайская звонко рассмеялась — ее голос было слышно в коридоре. И вслед за этим смехом люди принялись подниматься, послышался скрип отодвигаемых стульев.

Айсбрейкер.

Народ начал разбиваться на пары, Дебольскому были видны только легкие запястья Зарайской, которая руководила поверх тел и голов. Никто из приехавших, очевидно, раньше вообще не посещал никаких тренингов: люди чувствовали себя чуть скованно, но, не зная, что будет дальше, на пары разбивались легко, не очень задумываясь, с кем встают.

Грузный парень, принесший хризантемы, сделал шаг назад, и Дебольский увидел, что себе Зарайская (во всяком случае поначалу) деликатно выбрала Волкова. Что ж, правильно, хотя он бы так не сделал. Он бы предпочел какую-нибудь миловидную девушку из группы. Не самую красивую, чтобы не создавать неприятного впечатления. Но непременно девушку. В этом не было никакого флирта. Просто это тоже расслабляло аудиторию — так острее. Создает интимный флер.

— Ладошка к ладошке!

Нет, Дебольский не услышал голоса Зарайской в этой сутолоке. До него из конференца долетал только гам и мужской смех. Но она должна была это сказать — и она это сказала.

Пары подались навстречу друг другу. Девушки, как более стеснительные, жеманно и смущенно захихикали. Некоторые мужики ударили партнера по ладони со звериной серьезностью, другие сразу со смехом. Но первое движение на атмосферу не повлияло.

Сама Зарайская на пару мгновений прижала маленькую ладонь с тонкими, нервными пальцами к руке Волкова и замерла, будто застыла.

— Локоть к локтю.

Тут уже пошло бойчее. Люди запутались, закрутились, не сразу разобравшись, кто каким боком будет поворачиваться. Послышался первый естественно раскрепощенный смех, все то и дело погладывали на тренера, чтобы ничего не пропустить и не ошибиться.

— Плечо к плечу.

И в общей сутолоке тел Зарайская, на мгновение привстав на носках, оторвав каблуки от пола, подалась вперед и, искривив бедро, прогнувшись в талии, резко ударила острым плечом по плечу Волкова. Левым по правому.

— Коленка к коленке.

Пышная юбка взлетела вместе с поднятой ногой, окутав икры, на фоне ее аляповатой абстракции на мгновение прорисовалась туфля на высоком каблуке, и Зарайская невесомым, искрящимся движением коснулась Волковской штанины.

В аудитории грянул хохот. Он пробил стеклянную стену, гулким эхом разбежался в коридоре.

Вся группа видела, как от этого невинного движения Волков залился густой, горячей краской.

— Меняемся!

В зале замельтешило, потоки людей завихрились. Зарайская, меняя пару, нарочно или нет, встала напротив высокого парня, принесшего хризантемы.

Дебольский понял, что торчит в коридоре уже чересчур долго, и повернул к кабинету. В спину ему неслись звуки смеха из малого конференца.

В сущности, смотреть там было особо не на что. Стандартная методика, все так делали. Дебольский обычно еще вводил мизинцы, пятки (это всегда вызывало волну смеха), и даже задницы (если группа подбиралась достаточно молодая и подвижная). Само собой, с менеджментом высшего звена и с дирекцией такие разминки не проводились. Впрочем, от них и особое сближение не требовалось. Им по праву занимаемой должности позволялось все тренинги сидеть с каменными, предельно сосредоточенными лицами. Как на заседании горкома.