Снежная королева - Виндж Джоан - Страница 88

Мун проснулась и в ужасе уставилась на неожиданно обступившие ее каменные стены пещеры… Ей снились бескрайние пустынные небеса над безжизненным каменистым берегом и палач в черном, у которого на груди была та медаль, знакомая ей с детства, как и лицо единственного любимого человека… Она пыталась спастись от этого кошмара, зажмурившись и ощупывая пальцами распухшее, покрытое ссадинами лицо. Нет, это неправда!..

Легкая дрожь во всем теле будила ее, и она снова оказывалась в странной комнате с каменными стенами… Потом отняла руки от лица и увидела напротив ряды клеток, поняв, что река времени несет ее в настоящее. Кто-то успел перетащить ее на груду одеял. Вонь в пещере рассеялась, видимо, кто-то вычистил клетки; воздух был пропитан ароматом лекарственных трав. Из-за запертых ворот не доносилось ни единого звука — Мун догадалась, что сейчас, должно быть, глубокая ночь. Животные возились и шуршали, занимаясь своими делами и лишь изредка посматривая на нее. «Вы ведь понимаете, что я всего лишь одна из питомцев зверинца…» Она неуверенно поднялась на ноги, покачнулась — перед глазами замигали звезды, — но все-таки сумела пройти через помещение к противоположной стене.

Инопланетянин лежал под натянутым в виде палатки одеялом, завернутый, как младенец, еще в несколько одеял. У его изголовья исходил паром пахучий отвар из трав. Мун опустилась на колени, коснулась рукой его щеки. Пожалуй, прохладнее. Но полностью уверенной она не была. «Эй, вернись!.. Твое возвращение к жизни докажет, что я имею право быть сивиллой». Она склонила голову и прижалась лбом к жесткой раме лежанки.

— Значит, ты… вернулась ради меня?

Она подняла голову и увидела, что инопланетянин пытается заглянуть ей в глаза.

— Я… я никогда от тебя и не уходила. — Он нахмурился, помотал головой, словно ничего не понимая. — Я никогда не уходила. — Она повторила это на сандхи.

— Ах, как хорошо! — Он наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. — Теперь я ничего не боюсь. Когда… когда мы едем?

— Когда? Скоро. — Она погладила его по жестким курчавым волосам. Он улыбнулся. Не понимая, о чем он спрашивает ее, она сказала:

— Когда ты немного поправишься. — Она, не задумываясь, сказала то, что обычно говорят больным.

— Я не думал, что ты окажешься такой прекрасной. Останься со мной… Не уйдешь?

— Нет. Я буду с тобой. — Она заметила кувшин с лекарственным отваром, к которому он и не притронулся, налила отвар в чашку и поднесла ему. — Ты должен это выпить. — Она поддержала его за плечи. Он вел себя послушно, однако чашку сам держать не мог. Она снова обратила внимание на глубокие шрамы у него на внутренней стороне запястья, и сама, бережно держа чашку, помогла ему выпить все до дна.

У него сразу же начался приступ кашля; кашель грохотал у него в груди, словно камни. Пластиковая чашка выскользнула у нее из рук и покатилась под лежанку. Она крепко обнимала его за плечи обеими руками, словно вливая в него свои силы, пока приступ не прошел, — Ты кажешься такой… настоящей! — Он вздохнул и положил голову ей на плечо. — Такой доброй…

Мун снова опустила его на лежанку, и он сразу же уснул. Она довольно долго еще сидела возле него, прислушиваясь, пока тоже не притулилась рядом, пристроив руку на раму, а голову на руку, и снова закрыла глаза.

— Ты настоящая.

Эти слова звучали как приветствие старого друга; Мун окончательно проснулась и медленно оторвала голову от совершенно занемевшей руки. Потом села, выпрямилась, ничего не соображая и пытаясь как-то сориентироваться.

Инопланетянин сидел, подоткнув под спину груду одеял.

— Неужели мне это снилось, или… или ты все-таки говорила со мной на сандхи?

— Говорила. — Она ответила ему тоже на сандхи, упрямо сжимая и разжимая пальцы, пока не почувствовала, что их закололо, словно иголками. — Я… просто не могу поверить! Ты был так болен… — Она чувствовала, что радость наполняет ее сияющим теплом. — Но сила к тебе пришла через меня; это я исцелила тебя!

— А мне показалось, что ты привидение — из тех, что детей воруют! Это в детстве няня мне рассказывала, что такие духи, бледные, как первые лучи солнца… — Он тяжело вздохнул. — Но ты никакое не привидение. Так ведь?.. — Словно он все еще сомневался в том, что видит собственными глазами.

— Нет, я не привидение. — Она, постанывая, массировала онемевшие мышцы шеи. — Иначе мне не было бы так больно!

— Значит, ты тоже пленница? — Он чуть наклонился вперед; глаза у него все еще были сильно воспалены. Она кивнула. — У тебя все лицо… Они не… приставали к тебе?

Она покачала головой.

— Нет. Никакого зла они мне не причинили. Они… меня боятся. Пока что.

— Боятся? Тебя? — Он посмотрел в сторону ворот. Отдаленный утренний шум в стойбище слышался здесь, точно эхо другой вселенной.

Она тоже повернулась в ту сторону, и заметила, как он поморщился, увидев рану у нее на горле. Потом разглядел трилистник, и лицо его стало совсем растерянным.

— Ты сивилла?

Она молча кивнула.

— Господи, снова начинается!.. — Он лег набок, пережидая очередной приступ кашля.

Что-то новое в обстановке зверинца вдруг привлекло внимание Мун. Она нагнулась и обнаружила аккуратную стопку одежды, кувшин и миску с вяленым мясом.

— Нам тут поесть принесли! — Руки ее уже нетерпеливо тянулись к еде. Она даже не помнила, когда ела в последний раз.

— Это Бладуэд. Уже довольно давно. Правда, я притворился, что сплю.

Мун сделала большой глоток из кувшина; густая бело-голубая жидкость скользнула в ее истерзанное горло и ссохшийся от голода желудок, как амброзия.

— Ox! — Вдруг устыдившись, она опустила кувшин на колени. — А тебе-то! — Она налила полный пластиковый стакан и подала ему.

— Нет. — Он даже глаза рукой прикрыл. — Я не хочу.

— Ты должен. Чтобы выздороветь, нужны силы.

— Нет, я не… — Он вновь поднял голову и посмотрел на нее. — Да… наверное, ты права. — Он взял стакан; она снова заметила шрамы. Он увидел, куда она смотрит, и молча поднес питье к губам.

Мун набила рот вяленым мясом и жадно проглотила, а, потом спросила его:

— Кто ты? Как попал сюда?

— Кто я?.. — Он посмотрел на свой форменный плащ, то гладил его рукой; на лице его отразилось болезненное изумление, словно у человека, только что вернувшегося с того света. — Я Гундалину, сивилла. Полицейский инспектор БиЗед Гундалину… — Он поморщился. — Уроженец Харему. Они сбили мою машину и взяли меня в плен.

— И давно ты здесь?

— Вечность. — Он снова посмотрел на нее. — А ты? Не из Звездного ли порта тебя умыкнули? Ты сама-то откуда… с Большой Голубой или с Саматхе?

— Нет, я с Тиамат.

— Здешняя? Но ведь ты же сивилла! — Он поставил стакан. — Уроженцы Зимы не…

— Я дочь Лета. Мун, Покорительница Зари, дочь Лета.

— Где же ты выучила сандхи? — За этим вопросом стояло больше, чем просто любопытство.

Мун слегка нахмурилась.

— На Харему.

— Но это значит, что ты нарушила закон!.. Как ты попала сюда? — Голос Гундалину сорвался; у него не хватало сил выдерживать официальный тон.

— Точно так же, как и улетела отсюда: с контрабандистами. — Она сказала это легко, даже не задумываясь о последствиях, возмущенная его реакцией. — Ну и что ты теперь будешь делать, легавый? Арестуешь меня? Депортируешь?

— Я бы сделал и то и другое… если бы имел такую возможность. — Он послушно переходил за ней следом с одного языка на другой. Однако чувство собственной правоты было в нем каким-то непрочным; у него словно не хватало сил поддерживать это чувство. Он хрипло засмеялся, сдерживая злость. — Но тебе беспокоиться не о чем. Лежа в зверинце, в конуре, на брюхе… что я могу? — Он допил та, что оставалось в стакане.

Мун взяла у него стакан, снова наполнила его и подала ему.

— Сивилла-контрабандистка! — Он деликатно отпил немного, поглядывая на нее. — Я считал, что предсказатели должны служить человечеству, а не самим себе. А может, тебе эту татуировку сделали… исключительно из соображений… вашего бизнеса?