Всадники Одина Цена человечности (СИ) - Морошко Сергей - Страница 4

Она, сколько себя помнила, никогда не могла спать по ночам. Точно боялась упустить что-то важное, пребывая во владениях богини Дремы. Ведь ночная жизнь куда насыщеннее утренней.

Ведь недаром дикие цмоки, арыси[5], светлуны[6], даже безобидные чернуши бодрствуют именно по ночам. А Тана траппер. По утрам кого ловить-то будет? Ныручей[7]? Так с этим и ребятня неплохо справляется. Эти серебристые ящерки, конечно, поют красиво, но на них особо не заработаешь… Отец все удивлялся, в кого она такая егоза уродилась. Мать-то, по его словам, вставала ни свет, ни заря. И она отцу верила, хотя маму свою не помнила нисколечко. Пропала та, когда Тане всего пять годочков стукнуло… Но что сейчас о былом? Четырнадцать лет уж прошло с тех пор.

Споро подоив козу, уже привычную к такому распорядку, и съев, наконец, сварившиеся яйца, Тана принялась за работу – ей предстояло за сегодня вычесать пяток шкур арысей, покуда отец с ярмарки не воротился и не принялся ей выговаривать за безделье. Сделать это она должна была еще два дня назад, да загуляла с Ярой. То они в лес бегали за ягодой, то на речке резвились… Так что теперь стоило поторопиться.

Ближе к обеду она отложила в сторону песочную шкурку и устало вздохнула. Да… Не стоило откладывать дела в долгий ящик, теперь вот мучайся, что называется. А так хотелось пойти, окунуться в прохладную речку, смыть жарный[8] зной и пыль.

Тана выглянула в окно, выходящее прямиком на вожделенную реку. Вода призывно блестела в лучах палящего солнца, обещая прохладу и успокоение. Как в назидание за вчерашнее отлынивание от работы на берегу резвилась ребятня, а с ней возились юноши и девушки постарше.

«Те, кто уже сделал дневную работу», – уныло подумала она, возвращаясь к делу. Нужно поскорее все закончить, ведь сегодняшним вечером ее ждали заботы поважнее. У Яры завтра именины, и Тана в нетерпении ждала полуночи, чтобы подарить ей яшмовое ожерелье, купленное на рынке в Гуннаре, и вызревшее яйцо дикого цмока, которое вот-вот должно проклюнуться.

Она хотела поздравить самой первой и все ей рассказать. Тана давно хотела, да все не решалась. Вдруг Яра, узнав тайну, от нее отвернется? И тогда останется лишь серость и пустота. Но в полночь она расскажет все. И будь что будет.

День уже клонился к закату, когда Тана решила, что с нее хватит. Осталась всего одна шкура, но сил на нее не было. Да и нужно подготовиться к празднику. Отдохнуть. Привести себя в порядок.

Хотя какой там порядок? Тана с малолетства волосы стригла коротко, как у мальчишек, а вместо ярких платьев носила удобные штаны. Она ведь единственная дочь у своего тятеньки-охотника, и дело семейное в будущем должно перейти к ней. Какие уж тут ленты в волосах и нарядные сарафаны, ежели приходится ночами сквозь бурелом продираться да зверье ловить?.. Так что она провела разок маминым гребнем по волосам да натянула чистые штаны и реду[9].

Прихватив несколько яблок, Тана вышла на крыльцо. С собой она взяла небольшой деревянный короб, нож и свечу. Погода стояла тихая, потому можно не опасаться, что ветер погасит пламя. Устроившись поудобнее на верхней ступеньке, Тана принялась вырезать на крышке короба причудливый узор: жар-птицу, сидевшую в зарослях плюща. И в этом ей немало «помогал» Вил. Да разве прогонишь цмока, когда он ластится и нежно урчит? Вот она и не прогоняла. Но мешал он ей недолго. Немного потопав вокруг и поняв, что хозяйка дюже занята, Вил взобрался ей на плечи и уснул.

Когда она закончит работу, то положит на мягкую подушку внутри ожерелье и яйцо. Тана надеялась, что Яре понравится подарок. Ей очень хотелось порадовать подругу. Ведь шестнадцать лет – совершеннолетие – бывает всего раз в жизни.

Внезапно сверху послышался странный тихий свист. Тана отложила короб и посмотрела вверх. Вместе с ней встрепенулся и задремавший было цмок. Он тревожно уркнул и неуклюже свалился на крыльцо, даже не потрудившись расправить крыл. Свист немного усилился и к нему присоединился невнятный рокот, будто где-то вдалеке разыгралась гроза. Закатное небо расчертила длинная ярко-алая, как само солнце, полоса. А за ней тянулся кучерявый хвост черного дыма. Полоса становилась все шире и длиннее, и быстро приближалась к земле. Тана резко вскочила на ноги, намереваясь то ли вбежать в дом, то ли кинуться к козе в хлев. Ящер громко зашипел и юркнул в щель между косяком и приоткрытой дверью. Вдруг огненная полоса погасла. Тишина. Только земля будто мелко задрожала под ногами… А потом совсем все стихло: ни рокота, ни свиста, ни полосы, ни даже дыма. Показалось? Или это Боги шлют предупреждение?

Тана уселась обратно. Цмок высунулся из-за двери и жалобно фыркнул.

– Иди сюда!

Ящер подозрительно глянул на хозяйку, но не сдвинулся с места. Момент – он опять исчез в доме.

Похоже, никто в деревне, кроме нее и цмока, не обратил на произошедшее внимания. Ну, или не посчитал алую полосу в небе достойной обсуждений. Тана оперлась спиной о столб, вдохнула поглубже, успокаиваясь. Если остальным до этого нет дела, то и ей не о чем волноваться.

Где-то через час кропотливой работы Тана с удивлением поняла, что замерзла. Зубы стучали, а пальцы на руках и ногах заледенели.

Странно. На дворе стояло жаро, с чего это вдруг так похолодало? Она сбегала в хату за теплой курткой, недоумевая, что происходит. Воротившись, Тана снова уселась на ступеньки и вернулась к резьбе. Осталось совсем немного, чуть-чуть довести до ума узор и можно идти дарить… Погруженная в приятные мечты, она далеко не сразу заметила еще одну подозрительную странность.

Ныручи молчали. И светлуны тоже. В это время года и те, и другие заливаются так, что порой уши закладывает. Кроме как…

Тана подняла голову и увидела, что небо заволокло темными тучами. Верхушки деревьев согнулись от резкого порыва северного ветра. Такой обычно дует в конце есеня с ледников. По небу пробежала резвая молния, а следом грянул и гром. Раз, другой, третий… И вдруг небеса разверзлись, изрыгая на землю стену града. Ветер усилился, он свистел и завывал, сметая мелкие преграды на пути. Сквозь грохот и рыдания бури послышалось отдаленное, гулкое рычание…

Нет! Она вскочила на ноги, и короб весело проскакал по ступенькам на землю. Нет. Нет. Нет. Это всего лишь холод. Обычный холод. Гроза пришла, скоро все кончится.

А в деревне тем временем начался настоящий кошмар. Мужики с хворостинами наперевес ловили скотину, чтобы запереть ее в хлеву. Кричали женщины, зовя по домам визжащую ребятню.

Тана, закрыв голову руками, кинулась побежала к сараю. Дверь оказалась распахнутой настежь. Козы нигде не было. Совсем потемнело, ветер усилился почти до урагана и сбивал с ног, а вместо града повалил снег. Вокруг все завьюжило, закружило, словно на леднике. Тана изо всех сил рванула к дому. Они и в самом деле чем-то прогневали Морозных Всадников[10] Теперь они опять заберут кого-то к себе. Нужно спрятаться и не высовываться, пока все не закончится.

Непогода бушевала почти до полуночи. Тана все это время просидела в углу, закутавшись в шкуры и боясь даже нос высунуть наружу. Цмок крепко обвился хвостом за ее ногу и дрожал. Печь Тана топить не стала: за дровами идти страшно. А еще она сильно волновалась за отца, как бы буря не застигла его в пути… А еще коза. Ежели с Марькой –кормилицей приключится беда, как быть?

Надо выйти, поискать козу. Может, куда недалече убежала? Но так не хотелось покидать избу!.. На памяти Таны Всадники являлись дважды. В детстве, когда пропала мама, но сама она ничего не видала. Она тогда мирно спала в своей кроватке, а отец охотился где-то в лесах… Во второй же раз все произошло перед ее глазами, шестью годами позже. Так же, как сегодня, налетела лютая стужа, загремел гром и заплясали молнии. Воины в сияющих латах изо льда проскакали по небу на крылатых скакунах и плавно опустились совсем рядом, в нескольких шагах от нее. Она видела, как Боги спешились и заговорили меж собой на странном, певучем наречии. Люди, находившиеся поблизости и не успевшие укрыться в домах, падали ниц, боясь даже чуточку оторвать головы от заледеневшей земли. Тана замерла, затаилась в своем убежище, не в силах и выдохнуть. Всадник, чей шлем венчала золотая ветвистая корона, прошелся меж сельчан и остановился возле Леки – ее друга, ему всего четырнадцать стукнуло. Из-под сапог Всадника выбивались ледяные искры. Он присел на корточки, взял Леку за подбородок, заставляя его поднять голову и посмотреть на него. Лека не посмел ослушаться.