Пришествие Зверя. Том 1 - Абнетт Дэн - Страница 98

— Выходят из боя, сэр. Новый курс уводит их от «Колосса».

Рафаль посмотрел на Шаффенбека, потом на Прайса. Они выглядели не менее ошеломленными, чем капитан. Первым обрел дар речи его помощник:

— Вы точно уверены? Ни один орк не убежал бы от битвы, не выпустив по нам хоть несколько залпов.

— Очевидно, они поняли, что не справятся с крейсером и линкором, — заметил Прайс. — Я только удивлен, что они не отступили раньше и подвергли себя риску.

— В этом и состоял их план, не так ли, адмирал? — произнес Кулик. — Чужаки продержались достаточно, чтобы нанести урон «Святому Фатидикусу», после чего отошли. Тактика скоротечных атак.

— Отозвать эскадрильи и преследовать врага, капитан? — уточнил Саул.

Взглянув на малый дисплей, где возникла стратегическая карта системы, Рафаль увидел, что ксеносы направляются к скоплению враждебных сигналов вокруг астероидного поля в нескольких сотнях тысяч километров от «Колосса». Только улучшенные сенсоры линкора типа «Оберон» смогли отличить звездолеты от космического мусора. Капитан поднял брови еще выше.

Они… они пытаются заманить нас в засаду?

— Трон Императора, неплохо для орков…

— Не богохульствуй!

Глава 10

Терра — Императорский Дворец

Виенанд сдержанно радовалась тому, что ряд вопросов решен и долго вынашиваемые замыслы наконец принесли плоды, но понимала, что праздновать победу еще рано. Сидя в своих тихих покоях над кипой докладов с Марса, Титана и кораблей линейного флота Солар, она думала исключительно о Терре. Лорд-адмирал направлялся на передовую, где у него не будет шансов укрепить контроль над Верховными лордами, однако другие сановники Сенаторума, корыстная натура которых позволила Лансунгу возвыситься, остались на месте.

В какой-то момент истории баланс власти был потерян. Виенанд не могла определить точный период, конкретное заседание или имя виновника, но система сдержек и противовесов, что позволяла Сенаторуму функционировать, явно отказала.

Исправить ее будет очень непросто, однако после отбытия Лансунга на фронт у инквизитора появился план. Восстановление следовало начать изнутри Сенаторума Империалис. Попытка провести всеобъемлющие реформы извне породила бы сопротивление и раскол, а в условиях орочьего вторжения единство было важнейшим фактором.

Правда, Виенанд видела иронию в том, что источником нынешнего разлада являлось то самое единство, о котором мечтали она и ее союзники. Прежде один из регулирующих принципов верховного совета заключался в том, что составляющие его организации, исходя из собственных интересов, не позволяли одной или двум структурам Империума забрать слишком много власти. Эта хрупкая гармония напряженных, но продуктивных отношений была лучшей средой для правительства. Слишком много споров — отсутствуют реальные дела; слишком мало — процветают типы вроде Лансунга.

Гниль расползлась от лорда-командующего, и чистку нужно начать с него. Нельзя винить Удина Махт Удо и его предшественников в неспособности дотянуться до планки, установленной Робаутом Жиллиманом, но это не снимает с них ответственности. Лорд-командующий занимал кресло в Сенаторуме, и в его обязанности, как следовало из самого титула, входила защита Империума от гибели. Удо не мог предвидеть возвращения орков, однако обязан был возглавить противодействие им, а не передавать полномочия Лансунгу. Коррупция или некомпетентность? Так или иначе, Удин больше не подходил для подобного поста, но сместить его значило развязать гражданскую войну.

Размышления Виенанд прервал вежливый стук в дверь. Оказалось, что, даже целиком погрузившись в вопрос о Сенаторуме, она бессознательно ставила автопером пометки на полях рапортов. Убрав бумаги в стазисный футляр, инквизитор пригласила посетителя.

Им оказалась Ренденштайн, ее нынешняя атташе и телохранитель. Бывший лейтенант Имперской Гвардии попала в поле зрения Виенанд много лет назад и после нескольких месяцев физических и ментальных процедур стала ее агентом. Ренденштайн часто помогала госпоже в расследованиях и превосходно показала себя как в перестрелках, так и в рукопашных схватках. Внешне секретарь выглядела не очень примечательно — высокая женщина средних лет с хорошей фигурой, но под ее бледной кожей скрывались упрочненный скелет и бионическая субдермальная броня, дающие оперативнику исключительную силу и защиту от пуль и лазерных разрядов. Благодаря церебральному процессору и вспомогательным обработчикам в конечностях скорость ее реакции намного превышала человеческую.

Эйдетическая память Ренденштайн, обеспеченная кристаллическим хранилищем данных в лобных долях мозга, делала ее идеальным писцом, секретарем и ассистентом. Она никогда не забывала имен, лиц и дат.

— У тебя гости. — Женщины общались неформально. Ренденштайн давно уже поняла, что ее госпожа превыше всего ценит краткость и точность. Кроме того, они много раз спасали друг другу жизнь, и хотя Виенанд была выше по чину, она считала агента равной себе, только с иным набором умений. Еще прочнее их связывал нерегулярный секс. — Ластан Нимагиун Веритус просит о встрече.

— Веритус просит? Насколько я помню, с ним такого не случалось.

— Требует. Извини, я даже не знала, что он прибыл на Терру.

— Я тоже. Значит, он планировал неожиданно нагрянуть ко мне. Также это значит, что Ластан не уйдет, пока я не приму его, поэтому подготовь все как следует и приглашай.

— Он не один.

— Вот как? Дай угадаю… — Виенанд поразмыслила, кто мог бы сопровождать инквизитора-ветерана. — Самуэльсон? Ван дер Декарт? Асприон Махтаннин?

— Двое из троих. Самуэльсона с ними нет, но Веритус привел Намизи Наюриту и еще какого-то незнакомца.

— Наюрита? Никогда бы ни подумала, что она сговорится с Ластаном. Вряд ли можно найти двух более непохожих людей. Ладно, приму их в Октагоне.

— Мне идти с тобой? Это конклав?

— Нет, если только Веритус не хочет официальной встречи. Думаю, что хочет, но давай услышим об этом от него. И да, мне нужно, чтобы ты была со мной и все записывала. На всякий случай.

Когда Ренденштайн вышла, Виенанд рассеянно задвинула футляр с рапортами в стену и повернула маскирующую панель, размышляя о Веритусе. Инквизитор не хотела заставлять его ждать, это лишь сильнее разозлило бы Ластана.

Войдя в Октагон, она увидела, что коллеги уже заняли места. Если бы Инквизицию когда-нибудь решили осудить за излишнюю паранойю, то восьмиугольный кабинет наверняка стал бы одной из улик обвинения. По виду он напоминал читальный зал или вестибюль — трехъярусный, около тридцати метров в диаметре, с деревянной обшивкой стен и мягкими креслами между восемью лестницами, ведущими на нижний уровень. Там скрывалось кое-что, относящееся к тайным мерам предосторожности в Октагоне: белая каменная кладка, расчерченная свинцовыми линиями, которые складывались в гексаграмматический оберег. Под дощечками на стенах прятались аналогичные узоры антипсионических знаков и символов, которые подпитывали нуль-поле, подавлявшее дар любого псайкера в комнате.

Утверждалось, что такие условия необходимы для проведения конклавов на равных основаниях, без преимущества одних участников над другими. В Октагоне люди с телепатическими умениями не смогут узнать мысли своих визави или тайно повлиять на их мнение.

Разумеется, все в Инквизиции сознавали, хотя и не говорили открыто, что обереги также сдерживают проявления пси-способностей биоэлектрической, пирокинетической или иной, столь же агрессивной, природы. Внутри организации понимали: ее представители иногда так радикально расходятся во мнениях, что решают возникшие противоречия с применением силы. По словам самих инквизиторов, эти инциденты были редкими и прискорбными. На конклавах старались избегать таких ситуаций, предоставляя всем сторонам одинаковые права на высказывание жалоб, новых доктрин и защиту своих позиций перед якобы объективным собранием их независимых коллег. Но само существование Октагона доказывало, что подобные заседания инквизиторов, одинаково истово хранивших верность противоположным взглядам и целям, порой служили катализатором проблемы, а не ее решением.