За морем - Уильямс Беатрис - Страница 6

— Оставьте. Давайте-ка, — повлек он меня вперед. — Уорвик, хоть раз прояви благородство. И найди врача, — добавил он. — Гамильтон, ты ему поможешь?

Аккуратно поддерживая, Джулиан провел меня через площадь, затем на боковую улочку, не говоря при этом ни слова, если не считать отрывистых предостережений насчет выщербленных булыжников и бордюрных выступов. Я неуверенно брела с ним рядом, чувствуя себя будто во сне.

Или, может, это и правда какое-то видение? Разве это не похоже на сон: я иду по улице в промозглом, совершенно незнакомом, охваченном войной французском городке, безучастный дождь с шуршанием скатывается с моего плаща, а Джулиан бережно поддерживает меня за талию, приобняв правой рукой.

— Вот здесь, уже за углом, — сообщил он наконец.

Его лицо оказалось так близко, что я ощутила слабый мускусный аромат его пены для бритья. Я даже вонзила ногти себе в руку, чтобы удержаться и не прильнуть к нему, не обхватить рукой за пояс.

Довольно скоро я оказалась перед незнакомой дверью. Джулиан открыл ее, провел меня в тесную прихожую.

— Мадам! — позвал он. — Madame, s’il vous plaît![12] Пойдемте со мной, — сказал он мне и пропустил в дверь слева.

Надо полагать, это и была та самая обещанная им «уединенная гостиная». Сильно сказано для подобной клетушки! Уединенной эта комната, может, и была, однако голый деревянный пол, весьма малочисленная мебель, чахлый огонь, подпитываемый углем, делали ее совершенно негостеприимной, если не сказать унылой и отталкивающей. Единственная электрическая лампочка отбрасывала в полумрак тусклый желтоватый кружок света. Снаружи, в затемненные окна, яростно барабанил непрестанный ливень.

— Позвольте ваш плащ, он насквозь промок, — молвил Джулиан и подвел меня к приземистому бордовому, видавшему виды диванчику, на котором проступали изрядные вмятины, просиженные десятками утренних визитеров.

Я послушно расстегнула плащ — и его руки тут же коснулись сзади моих, стягивая рукава. Джулиан аккуратно сложил плащ в длину, опустил на спинку дивана.

— Теперь садитесь, — велел он, — вам необходимо отдохнуть. Я только найду хозяйку, попрошу подать чай.

И он исчез в дверях.

Я опустилась на продавленный диванчик и попыталась собраться с мыслями. С того момента, как я очутилась в этом веке, минула неделя. Целая неделя, полная тревог и отчуждения, смятения души и чисто физического изнурения, сопровождавших меня на всем пути из глубины Англии в растерзанную войной Францию. Я уже достаточно вникла в новые для себя реалии, начиная с фунтов, шиллингов и пенсов и заканчивая тем, как правильно скрепить шляпку единственной длинной булавкой, дабы придать ей нужную форму. И все это мне приходилось постигать под тягостным, невыносимым гнетом тоски и скорби. Мало-помалу мой мозг сумел приноровиться к новому состоянию, к моей чуждости в этом мире, и однажды я с изумлением осознала, что окружающее оказалось… вполне обыкновенным, если не сказать заурядным. Странно: без современных мне машин, привычной одежды, без всевозможных, облегчающих жизнь приспособлений мир оставался по-прежнему знакомым. Хлеб так же пахнул хлебом, и дождь был таким же мокрым, как всегда.

И Джулиан был все тем же Джулианом. Только совсем молодым. Вот ведь оказия! Причем внешние различия были не столь ощутимы: волосы, пожалуй, на тон светлее, и более нежная кожа; может, чуточку пухлее лицо, не такое очерченное, как в более зрелые годы. Разница скорее была в выражениях лица, в манерах говорить и держаться. Естественно, ему уже тогда был свойствен начальственный дух — Джулиан, похоже, был верховодой с малолетства, и опыт командования британской пехотной ротой еще больше развил в нем это качество. Но в нынешнем его варианте оно соединялось с молодой неугомонностью, прямолинейным простодушием, пылкостью натуры и наивной юношеской неискушенностью. Ведь, если не ошибаюсь, он только отметил свой двадцать первый день рождения, и я, в свои двадцать пять, представлялась ему дамой старшего возраста.

Для меня это было весьма опасное направление мысли. С обезоруживающей внезапностью я вновь увидела, как в летних сумерках его золотистое нагое тело в страсти взметнулось надо мной… Причем видение явилось с такой абсолютной достоверностью, что под тяжестью тоски я разом поникла головой и горестно вздохнула. Но тут же, опомнившись, завертела на пальце кольцо, принуждая себя отстраниться от воспоминаний, отвлечься на сиюминутные, насущные дела.

«Никаких словечек из современного мне мира, — велела я себе. — Подбери-ка ноги. И следи за осанкой».

Тут я почувствовала, что меня вот-вот вырвет.

Я поискала глазами что-нибудь, что сошло бы за подходящую для этого емкость, и углядела на подоконнике бело-голубую вазу с небольшим сколом. Метнувшись к окну, я еле успела ее схватить.

— Бог ты мой! — раздался в дверях встревоженный голос Джулиана.

Спустя немного времени я без сил обмякла у окна. Горло немилосердно жгло от желчи, а душу — от унизительности моего вида.

ГЛАВА 2

К Полу Баннеру я не была расположена по многим причинам, но больше всего потому, что он постоянно ко мне клеился. Причем делал это без малейшего нахальства, иначе я легко бы пресекла его поползновения. Нет, он действовал куда хитрее и вкрадчивее, так что я даже не могла засечь тот момент, когда он нарушал запретную черту. Так, он мог вдруг появиться у моего рабочего стола и вытащить в кафешку под невинным предлогом, что должен дать мне кое-какие советы на предмет карьерного роста, однако наш ланч все равно имел отвратительный душок свидания с распутным богатеньким дядюшкой. Все это время я напряженно ожидала, как его рука погладит под столом мои колени, в то время как он, надо думать, набирался храбрости это сделать.

— Кэтти, — сказал на сей раз Баннер, материализовавшись на входе в мой отсек и задержавшись глазенками на разрезе моей блузки, — давай-ка сходим посекретничаем.

Времени было уже после двух, и я едва не отключалась. За все выходные я проспала от силы часа четыре, к тому же незадолго до его прихода, дабы загладить утренний инцидент с Алисией, Чарли снабдил меня моим любимым, огромным, сочным и сытным сэндвичем «Рубен» из забегаловки на углу. И теперь этот сэндвич засел у меня в желудке как огромный, нежный и теплый объект планетарной массы, силой гравитационного притяжения заставлявший веки опускаться. Я даже соображала уже с трудом.

— Посекретничаем? — переспросила я.

— Ну, ты понимаешь, там, на переговорах, вышла несколько странная ситуация…

— А что такое? — притворилась я наивной девочкой. — Кстати, как все прошло?

— Хорошо. Даже, пожалуй, здорово. Думаю, я им понравился.

Сама скромность!

— Пойдем, Кейт, дерябнем кофейку. Судя по твоему виду, не помешает.

С этим было не поспорить. Вздохнув, я потянулась за сумкой.

— Чарли! — высунулась я за перегородку, решив, что кто-нибудь-то должен знать, куда я ухожу. Так, на всякий случай. — Мы по-быстрому спустимся выпить кофе.

Чарли оторвал взгляд от экрана и сразу все уяснил. Поднял одну бровь.

— Конечно, старушка. Принеси мне тоже, как обычно.

Одним из преимуществ работы в «Стерлинг Бейтс», на мой взгляд, являлась кофейня по соседству. И хотя наши офисные кофеманы, любившие поталдычить о различиях арабики и кенийского зернового, утверждали, что кофе из «Старбакса» — полнейшая гадость, однако лично меня он вполне устраивал. И вообще, отличное местечко, куда всегда можно пойти развеяться, устав сидеть в своем утлом отсеке. В «Стерлинг Бейтс» мы постоянно использовали это заведение, когда надо было с кем-то встретиться и что-то обсудить. Неизменно привлекало оно и других индивидов. Какой-нибудь финансовый журналист, охотившийся за легкой сенсацией, или, к примеру, безработный таксист, рассчитывавший разнюхать конфиденциальную информацию о курсах акций, частенько посиживал в этом «Старбаксе» с газеткой и стаканом кофе, старательно наставив уши.