За Новгород (СИ) - Ли Владимир Федорович - Страница 23

Будущий отец не мог усидеть на месте — соскакивал, метался по дому, выходил во двор. Иной раз не выдерживал — подходил к бане, прислушивался к идущему оттуда шуму — плачу и стонам жены, успокаивающему или строгому говору бабки, требующей что-то от роженицы. Слушал минуту-другую и уходил — не было мочи терпеть переносимые Милавой муки. Она рожала трудно, час за часом — Варяжко испереживался за нее, боясь самого худшего. Закончилось уже затемно, звезды появились на вечернем небосводе, когда услышал крик новорожденного. Подбежал к двери, слушал и ждал с нетерпением, пока его призовут. После же едва не бросился к лежащей без сил жене, спросил с состраданием: — Милава, как ты?

Та, вся заплаканная, с измученным лицом, проговорила, улыбаясь через силу: — Хорошо, Варяжко. У нас дочь, посмотри на нее — красивая!

Только сейчас новоиспеченный отец заметил лежащую под боком Милавы спеленатую малютку. Она лежала с закрытыми глазами и зевала, ярко-красное лицо сморщилось в складках — о будущей красоте сейчас никак невозможно было судить. Поддакнул жене: — Конечно, милая — она у нас красавица!

Долго видеться с женой и дочерью повитуха не дала, стала выпроваживать: — Иди, иди, молодец, дай бабе отдохнуть. Завтра переведешь их в избу — тогда любуйся, сколько хочешь. А я побуду здесь до утра — надо еще прибрать послед и вправлять нутро. Но то дело бабье, тебе ни к чему — все, иди.

Милава еще неделю лежала в постели — уже в покоях, пока не набралась сил. На то время Варяжко оставался дома, принял домашние хлопоты на себя. Нанял молодицу, у которой имелся свой грудной ребенок, та приходила на день, кормила грудью Лану — так захотела назвать дочь Милава, готовила обед. В остальное время за ребенком следил Варяжко — менял пеленки, поил сцеженным кормилицей молоком, качал на руках, пока малышка не засыпала. Когда у Милавы появилось свое молоко, она сама уже кормила ее, так и засыпала — с Ланой у груди. Посильную работу выполняла Ладушка — ухаживала за сестрой, качала люльку с дитем, пела колыбельную. После Милава взяла на себя все заботы по дому, Варяжко занялся своими делами.

Собственно, он сейчас остался без службы — прежняя, у боярина Истислава, закончилась с его гибелью, а новую князь не поручил. Собственное дело — с детским аттракционом, — тоже встало, закрыл на зиму. Так что ничем срочным Варяжко не был занят, но жить праздно до весны не захотел — задумался над новыми проектами, в чем мог бы преуспеть. Мысли о них у него появились еще осенью, но из-за случившихся тогда происшествий стало не до них. Таких проектов он выбрал несколько, по разным путям — от одежды и домашней утвари до оружия и защитного снаряжения, сейчас решал — каким же именно заняться первым. После серьезных раздумий остановился на пиле-ножовке и самом простейшем механизме для распиливания бревен на доски.

До сих пор в Новгороде, да и во всей Руси доски мастерили раскалыванием бревна на две половины. Из каждой получали одну доску, обтесывая топором, теслами и скобелем. Работа занимала много времени, доски ценились дорого — по цене целого бревна. Пилы же не применялись, да их и не было на Руси, если не считать лучковые, хотя они были известны еще с античных времен. А уж о механическом распиле бревен и речи не могло идти — он стал применяться века спустя. То, что надумал Варяжко, не казалось ему невозможным — ремесленники Новгорода умели работать с металлом, так что им по силам изготовить нужную пилу и детали для пилорамы. Только следовало продумать их конструкцию, испытать и пустить в дело. А уж там перспективы выглядели самыми радужными, учитывая огромный спрос Новгорода на доски — даже на те же мостовые, не говоря уже о строительстве домов.

Глава 8

В январе, сечень, 6487 года от Сотворения мира или, по христианскому летосчислению, 979 от Рождества Христова, в Новгород прибыл князь Ярополк Святославич с дружиной. В это время у Варяжко шел в самом разгаре творческий процесс — просчитал и начертил в черновом виде ножовку, пилу двуручную и для пилорамы, сделал наброски распиловочного механизма. С пилой обстояло проще, уж за свою прежнюю жизнь изучил ее досконально — сам не раз затачивал и разводил. С циркуляркой тоже приходилось работать, но дисковая пила для нынешних условий не подходила — не те обороты, как от электродвигателя, да и конструкция привода усложнялась намного.

Так что принял для пилорамы обычные пилы из полотна, только не одну, а три — распиливать бревно за один проход на четыре доски. Две из них будут деловыми — для столярных работ, а две, крайние — для прочих нужд. Пилы при том соединил пакетом в общей рамке, с вертикальным перемещением — из условия, что бревно подается горизонтально по желобу. В приводе пакета пил использовал шатунный механизм, а для вращение его вала предусмотрел разные варианты движителя — водяного колеса, конного ворота, ветряных крыльев. Для первого станка выбрал самый доступный вариант — конный, от него спроектировал все узлы и детали.

Варяжко в основном закончил с проработкой конструкции пилорамы и готовил чертежи для заказа мастерам, когда за ним приехал гонец — знакомый ему отрок из княжеской дружины. Тот не стал входить в дом, даже не сошел с коня — передал вышедшему за ворота юному хозяину наказ князя: — Не медля ни часу прибыть в хоромы, — с тем и умчался обратно.

Юноша оставил в сторону заботы и думы, занявшие его последний месяц, запряг гнедого и, с долей волнения и тревоги, отправился в княжеские хоромы. Он уже привык к вольной жизни, не зависящей от чьих-либо указаний. Пришлось даже перебарывать невольное раздражение, настраиваться на возможную службу у князя. Меньше чем через час неспешной езды въехал в знакомые ворота, увидел во дворе густое брожение народа — воинов, челяди, пришедших гостей. Оно заметно отличалось от сонного затишья при прежнем наместнике — люди куда-то бежали, едва не сталкиваясь между собой, стоял шум-гам, раздавались крики и приказы. Варяжко привязал Тарана к коновязи сразу за воротами и прошел к хоромам.

Долго в сенях не пришлось ждать — вернувшийся от князя гридень, доложивший тому о приезде Варяжко, велел заходить в палату. Здесь, кроме Ярополка, сидели на лавке воевода и еще один боярин — они переговаривались о чем-то между собой. При виде вошедшего замолчали и уставились на него, как будто оценивая — годен ли он им. Легким кивком ответили на поклон юноши, после Ярополк завел речь:

— Тебе, Варяжко, предстоит важная служба. Будешь помогать боярину Гремиславу следить за городом. Дадим в помощь отроков — кого посчитаешь нужным, наберешь еще людей из воев, с ними устроишь сыск смутьянов. Для большей важности принимаю тебя обратно в дружину и не отроком, а гриднем, хотя годами ты не вышел. Но коль у тебя под началом станет немало служилых, то по чину им быть. О том объявлено дружине, только такому юнцу, как ты, нужно еще заслужить у матерых воинов уважение. Понятна моя воля? — после ответного: — Да, княже, — завершил указанием: — Подожди в сенях боярина, вместе оговорите — что нужно для дела.

Тут же добавил: — Были у меня старейшины новгородские, условился с ними, что завтра в детинце дадут они клятву прилюдно перед ликами божьими. Тебе тоже следует там быть.

Варяжко, пока сидел в сенях, ожидая нового наместника, передумал разное. Не сказать, что поручение князя обрадовало его — работа грязная, вряд ли кому придется по нраву следить за кем-то. Но ясно понимал — без нее не обойтись, надо на корню пресекать новую смуту и бунты. Хотя многое зависело от нынешней власти — насколько разумно и решительно поведет себя с далеко не покорным народом Новгорода. Нужно держать его в послушании твердой рукой, но не загонять без нужды, провоцировать недовольство и озлобление. В противном случае никакой карательный аппарат не удержит в повиновение вольный город, рано или поздно он восстанет. Сомнений в способности Ярополка и его наместника справиться с новгородским народом хватало, но все же надеялся на лучшее — князю дан редкий шанс, если упустит его, то грош ему цена.