Принуждение к миру (СИ) - Ермолов Сергей - Страница 16

Какофонию боя перекрывает катящийся со всех сторон раскатистый гул. Дергается ствол, выбрасывая короткую очередь. В таком дыму огонь по готовности — самое то. Я плавно водил стволом по окнам. Я отчетливо понимал, что бой идет не по плану и давно вышел за рамки так называемой “операции”.

Взводный непрерывно вызывает роту. Иногда ему это удается. Помехи накрывают развалины плотной пеленой. Докладывает обстановку. Раз за разом требует огневую поддержку. Впустую. Похоже, уже списали. Авиация ушла.

Я действовал строго по наставлению. Я вообще начинал ощущать себя ходячей энциклопедией уставов. Вышибал замок короткой очередью. Ногой распахивал двери, бросал внутрь осколочную гранату. Вкатывается в комнату сразу после взрыва. Чадит разбитая перевернутая мебель. Пыль от выщербленных осколками стен оседает на пол. Никого.

Взвод залегает за перекрестком. Наша очередь. Я набираю воздуха, как в воду бросается в дымную преисподнюю. Ноги — сами по себе. Как заводные пружины, они отталкивают от себя разбитые камни тротуара.

Наткнулся на труп солдата. Тело изрешечено. В упор полмагазина схлопотал. Клочья спины вырваны вместе с кусками бронежилета. В чужом подсумке обнаруживаются гранаты.

Толкая вещмешок впереди себя, я полз по камням. Пехота противника бьет из всего, что у нее есть. Стены над головой разлетаются каменными брызгами.

Кажется, я прополз целый километр.

Жизнь - это не самолет. Ее можно покинуть в любое время.

Все больше и больше «фонтанчиков» и «царапин» появляется на земле у меня перед ногами, начинает казаться, что бежишь слишком быстро, рискую напороться на пули и... падаю, притворившись убитым. Мысль притвориться убитым пришла неожиданно, словно голос свыше, но проделывать подобный трюк лишний раз никому не рекомендую, т. к. в бою по сраженному противнику большинство делает контрольный выстрел.

Чужие снайперы действовали профессионально и неотвратимо. То, что я до сих пор жив — просто удача. Я переползал от укрытия к укрытию, пока вертолеты поддержки утюжили улицы в тщетной попытке подавить огневые точки. Две предыдущие позиции превратились в горящий щебень вместе с домами, в которых находились. Все тщетно. В этом поганом городишке стрелял каждый камень.

Если русские вымирают, значит, это кому-то нужно.

Лента новостей.

США выразили солидарность с Украиной

Вице-президент США заявил, что "российская агрессия не может остаться без ответа"

Глава 17

17

Лента новостей.

Российские войска вошли на территорию Львова. Об этом по грузинскому телевидению сообщил премьер-министр Украины Владимир Загородный. По его словам, жертв при взятии города не было

Утро. Семь часов. Просыпаюсь. Спал хорошо, не жалуюсь. Но глаза открывать не хочется, хочется спать до бесконечности, до конца войны, чтобы открыл глаза и раз - ты уже дома. Но и постоянно спать - тоже страшно, придётся встать и вылезти на улицу, поближе к войне. Открываю глаза - возвращаюсь к реальности, которую и не покидал.

Похлопывая в ладоши, вынули сухпайки. Жуём, пытаемся с помощью еды отойти от суровой действительности. Еда застревает в горле, вытирая сопли, пытаемся сглотнуть пищу.

Попытался зажечь спичку. Сразу не получилось. Сломалась. Следущая тоже. Наконец прикурил.

На душе было погано, как никогда. Хотелось вдрызг нажраться вонючего спирта, взять в руки «Калашников» и все крушить, крушить, крушить вокруг.

Минуло полчаса, а все оставалось по-прежнему: машины стояли. Солдаты громко переговаривались, закуривали, соскакивали на землю, расхаживали возле машин... Прошел слух, что наступление откладывается. Откладывается на час. Спать. Да ну, только разоспишься. Но вскоре стало известно, что наступление перенесено на утро. Солдаты снимали каски, спускались внутрь машин, кто-то стлал шинель на броне... И вдруг было приказано выступать. Механики-водители, чертыхаясь, вставали, усаживались на свои места, заводили моторы. Однако головная машина не трогалась. Время шло, а она не двигалась. И батареи молчали. Машины рокотали под звездами, в душистой тьме. В час ночи поступил приказ: отбой. Но солдаты улеглись не сразу, и механики медлили оставлять рычаги и рули.

Мы сидим на корточках, смотрим в небо. У нас нет возраста. Нет прошлого, нет дома, нет жизни и желаний, нет души, страха и надежд. Нам некуда возвращаться, потому что наше прошлое осталось где-то далеко, за забором этого завода, и оно уже не принадлежит нам. Вернуться назад невозможно.

Мы ни о чем не думаем. Просто сидим.

Быстрая победа надстоль ничтожным противникомнедостойна великой державы.

Кто-то будет кричать, что мы нарушаем права человека. Идет война, а на войне нарушаются права всех. Мы же не убиваем граждан. Все в армии немного нацисты, в лучшем смысле этого слова.

А война продолжала предъявлять неумолимые счеты. И они оплачивались: кто-то закономерно умирал, кто-то в срок получал награды и звания. Журналисты, каккобельки, задирают лапу у каждого могильного камня.

Глава 18

18

Лента новостей.

Российские самолеты бомбят Киев.

Несколько человек пострадали при бомбардировке города Киев российским самолетом утром во вторник.

Вертолеты садились и улетали с площадки один за другим.

Пригнувшись и закрываясь от пыли, мы заскочили в вертолет. Борт взвился в воздух, и началась болтанка. Он летел по ущелью, раскачиваясь из стороны в сторону, с борта на борт. Я сидел, вцепившись руками в сидение, бойцы испуганно смотрели в иллюминаторы, снайперу не хватило места, и он лежал на мешке, катаясь по днищу и глупо улыбаясь.

Я прильнул к иллюминатору и наблюдал высадку второго взвода, следующие мы. Вот «борт» завис над узеньким плато, и солдаты принялись десантироваться. Вертолет трясся, словно в горячке, и борттехник всех торопил и выталкивал в люк.

Распахнулись задние люки «вертушек», и из каждого выскочила команда, состоящая из восьми бойцов. Команды разделились пополам: одна часть осталась у машин, а вторая коротким перебежками преодолела открытое пространство, заняв боевые позиции.

Глава 19

19 Одесса

Лента новостей.

Госсекретарь США заявила, что Россия должна прекратить военные операции на территории Украины

Облако пыли постепенно окутывало нас мраком. Теперь грузовики едва ползли: дорогу заполняли беженцы из города. Ехали машины, шагали хорошо одетые люди с тележками, полными всякого барахла. Родители везли детей на колясках. Кое‑кто из ребятишек махал солдатам.

Городок горел. Точнее, горела его центральная часть, и даже на таком расстоянии был слышен гул, рвущегося в ночное небо, столба бешеного пламени. Летели искры, что‑то взорвалось, разбрасывая волны огня, силуэты незатронутых пока домов чернели безжизненно и покорно.

Я постоял несколько минут, пытаясь услышать вой сирен пожарных расчетов или просто гудение машин, но так ничего и не услышал.

Уже в кромешной мгле до нас донесся запах — запах горящих зданий и паленого мяса. Впрочем, нет, мглой это не назовешь: Одесса все еще полыхала, и красное пламя, отражаясь от низких облаков, освещало нам лица. Мы выпрыгнули из машин, разминая затекшие ноги, и построились по ротам. Вокруг стояли уцелевшие жилые дома — однотипные, двухэтажные. Пепел на несколько дюймов покрывал все кругом и продолжал падать.