Принуждение к миру (СИ) - Ермолов Сергей - Страница 17

Лента новостей.

На митинге в центре Киев выступили президенты Польши, Украины, Эстонии и Литвы, а также глава правительства Латвии Лидеры пяти стран объявили о поддержке Украины в ее борьбе "за независимость и территориальную целостность".

Танки остановились метров за триста, не доезжая городка, наши БТРы поравнялись с ними. Ротный скомандовал, покинуть машины. Мы передернули затворы и попрыгали с брони на землю. Каски мы побросали в БТРе, и напялили панамы, толк от каски небольшой, только мешает больше, болтается как кастрюля на голове. А надели мы их перед выдвижением, чтоб такие уставники, как замполит, не полоскали нам мозги насчет нарушения формы.

Вольский вылез из люка и крикнул нам:

– Пацаны, ни пуха вам!

Я махнул ему рукой, и мы, обойдя танки, стали продвигаться к городку. Кое‑где торчали деревья и кусты, остальная зелень была скошена бомбардировкой. Я всегда удивлялся, почему после бомбежки дома, хоть и были заметно повреждены, но в основном оставались целыми.

Не было видно никакого шевеления, кое‑где виднелись струйки дыма, город сам по себе был большой, дома стояли плотно друг к другу, и проходы были узкими. Если понадобится броня, то вряд ли танки смогут нам помочь, в этих переулках ни повернуться, ни развернуться, а соваться в город на технике – это самоубийство. Да, придется нам здесь горя хапнуть, промелькнуло у меня в голове. Пробирались мы к городу, небольшими перебежками, ожидая обстрела в любое время и из любого дома. Противник в городе был, это было ясно, но когда ждать удара, было не ясно, они могли запустить нас в город, а могли открыть огонь и на подходе к нему. Это ожидание изматывало нервы, наш взвод шел в числе первых, и поэтому мы первыми должны были взять удар на себя, а это перспектива не завидная.

До первых домов оставалось метров сто, мы все были на пределе, я беглым взглядом просматривал каждый дом по очереди, но из города по‑прежнему не доносилось ни звука, и не было видно никакого шевеления. Неужели готовят какую‑нибудь ловушку, или, может, не хотят заранее определяться, потому как, обнаружив огневые точки, наши могут дать координаты и артдивизион начнет по ним работать.

В глубине города стрельба становилась все сильнее и сильнее, в районе нашей роты ужевоевали. Я достал сигарету и прикурил, но к горлу подкатил какой‑то комок, сделав пару затяжек, я смял сигарету, и выкинул ее. Еще один такой стресс и нервы мои не выдержат, я сорвусь, не знаю, в чем это выразится, но когда‑нибудь это произойдет. С другой стороны, я прекрасно понимал – что бы не случилось, надо держать себя в руках. Сколько было случаев, когда пацаны «слетали с катушек» и, наделав глупостей, гибли. А ведь частенько возникает непреодолимое желание встать во весь рост и с диким криком броситься вперед, круша все вокруг и стрелять, стрелять.

В колонну по одному группа вышла на улицу и перешла на другую сторону.

Здесь были расположены одноэтажные частные дома, только одна пятиэтажка высилась над кварталом. Весь сектор от больничного комплекса до этого ориентира представлял собой выгоревшие руины. С другой стороны пятиэтажки дома стояли целые.

К тому времени, как мы вышли на зачистку этого квартала, минометный обстрел закончился. Кроме нас вышло еще несколько подразделений, каждое должно было осмотреть свой район.

Наша группа разделилось на три части: две по четыре человека и одна по три. Каждая команда осматривала по одному дому, в случае опасности для одной, две другие должны были оказать помощь, поэтому все держались в поле зрения друг друга.

Мне было страшно, но, вместе с тем, интересно, разгорелся охотничий азарт. Частный сектор осмотрели быстро, подошли к пятиэтажке.

Цепь атакующих потонула в огне, дыму и пыли. Огромным костром там полыхает БТР-60, рядом видна разорванная пополам ракетой грузовая машина, кажется, «МАЗ». Среди этого всего мечутся серо-зеленые фигурки, которых становится все меньше и меньше под огнем авиационных пулеметов. Три вертушки встали в «карусель».

Вдруг практически одновременно блеснули две ослепительные вспышки. Сразу же вслед за ними прогремела пара оглушительных взрывов. Их раскатистый, слившийся воедино грохот прогнал по базе упругую волну горячего воздуха, вынудившую закрыть лицо рукавом. В глазах сразу же заиграл сонм бликов, а уши заложило.

Прошитый слева направо через грудь двумя пулями Илюшин был еще жив, но плох.

Дышал часто, неглубоко, с присвистом. На губах лопались кровавые пузырьки. Все, что я мог сделать, так это туго перебинтовать ефрейтора, закрыв пулевые отверстия поверх марлевых тампонов воздухонепроницаемыми прорезиненными чехлами индивидуальных пакетов. Для предотвращения доступа воздуха в плевральную полость.

Я еще вколол полный шприц‑тюбик промедола, убедился, что боец пока умирать не собирается, после чего присел на камень, чтобы осмотреться и подумать без суеты.

Но это теория, а на практике очень трудно высунуть голову из‑за укрытия.

Человек сорок несколькими группами поднялись в атаку. Вот им должно быть по‑настоящему страшно. Или нет?

Я отчетливо видел и отдельные куски щебня на дороге, и красноватую пыль между ними, грязно‑зеленые колючки по обочинам, словно плывущие в жарком мареве фигурки.

Не понимал я и того, почему сам до сих пор жив. Да это было безразлично уже. «Эх, сейчас бы „град“ сюда», – подумал я.

Главное, чтобы нас самих не засекли раньше времени. Тут дело такое: охота на кого-то может легко и быстро обратиться в погоню – у них тоже разные группы есть, и по оснащению, и по готовности рвать «москалыкив» зубами.

Где-то сзади и с боков стреляли. Вновь стали рваться мины, но намного дальше, в глубину. По звуку не поймешь, достают наших или нет. Иногда поверху проходили пулеметные трассы.

На соседней улице, грузно ворочаясь под обломками обрушившегося портика, агонизировал БТР. Через заклиненные люки внутрь ползла жирная, густая гарь. На броне, оползая липкими полосами, полыхала смесь бензина и мыла. Механик‑водитель до последнего старался выдернуть обреченную машину из завала. Он неплохой парень, этот механик. Возможно, в другое время, в другом месте с ним можно было бы выпить водки и хрустнуть соленым крепким огурчиком.

Ребята почти все были искромсаны, в живых осталось семь человек. Трое были сильно контужены, у них текла из ушей кровь, одному разорвало живот, еще одному изломало руку – кажется, в трех местах, – так что она приняла совсем уж немыслимую форму.

Залегаем. Бросок за броском, от трупа к трупу. Начался минометный обстрел. Впереди встает непреодолимая стена из земли,осколков и пуль.Я вжимаюсь в землю ижду, когда прекратится минометный обстрел. Наконец, онстих. Надо делать очередной бросок. Хотя пули свистятвовсю, готовлюсь, набираюсьрешимости, потом сжимаюсьв пружину, выскакиваю и несусь вперед.

Бездействие приводило к беспокойству. По нам били залпом две пушки. Услышишь два дальних хлопка - начинаешь нервничать. Вслушиваешься в даль, улавливаешь нарастающий свист - жмёшься к земле. Лицо сжимается в гримассу. Ощущаешь, что превращаешься в ничтожество. Чем ближе свист, тем сильнее ощущение того, что снаряд упадёт именно туда, где ты лежишь. Ещё чуть чуть - и ты взорвёшься! Инстинктивно стискиваешь зубы и пальцами вонзаешься в землю.

Размышлять было некогда. Теперь в памяти нужно держать только три вещи: сколько патронов должно остаться в магазине после очередного плевка свинцом; сколько полных магазинов осталось в "лифчике"; и что потом нужно будет обязательно поменять позицию. Иначе пристреляются и тогда – все. Особенно, если ведешь перестрелку не с одним врагом, а с несколькими. Их задача не давать тебе высунуться, пока другие подберутся и навалятся. Это дело пяти минут для солдат срочной службы со средним боевым опытом. Адреналин бьет в кровь. Опасная штука - перевозбуждение. Теряется чувство опасности. Я высаживаю по противнику еще один автоматный магазин. Прижавшись спиной к камню, вставляю новый.