Саймон Рэк - Джеймс Лоуренс - Страница 80

Затем их оставили одних.

За ними восходящее солнце отражалось от Глаза Ксоактла на самом краю утеса.

Хотя солнце поднялось едва на половину и выглядело ярким полумесяцев, стало уже жарко. Оба бросили последний взгляд на Ксоактл, с его многоцветными шарами, цепляющимися за утесы и связанными только веревками и лестницами.

И повернулись лицом к негостеприимной пустыне — худшей во всей галактике.

— Куда пойдем, Богги?

— Недалеко. Только чтобы уйти от этой толпы. Потом найдем убежище на самую жаркую часть дня. Идти будем по ночам. Пойдем туда, где ты видел корабль танкеров. Может, у них там лагерь.

Они двинулись по расколотым камням на юг. Пытались не падать. Пытались экономить силы. Искали убежище, прежде чем солнце выпарит воду из их тел.

В голове у Саймона была одна мысль: было ли то, что он видел, кораблем и есть ли там лагерь? Если так, то их смертный приговор может еще быть не исполнен. Как говорил его старый сержант: небольшая надежда намного лучше отсутствия надежды.

Спустя час они, казалось, едва продвинулись. Солнце поднялось, приблизившись к самому низкому участку Ореола Зайина. Мундиры у них потемнели от пота, на груди и животе, под мышками и на спине появились темные пятна. Дыхание с хрипом вырывалось из горла Саймона, и он уже хотел пить больше всего на свете.

Больше всего, кроме мести. Мести Корману. Убийце с ножом под плащом. Улыбающемуся убийце.

Соль жгла глаза, колола кожу, оживляла прежние раны, словно они не зажили. Они с Богги вышли на полоску ровного песка вдоль того, что когда-то могло быть руслом реки. Саймон шел механически, закрыв глаза, измучив себя мыслями о ледяной воде. Ледяной воде, текущей у них под ногами. Холодной жидкости, плещущейся меж камнями.

Не думая о том, куда ступает, он споткнулся и упал, больной ударившись ребрами.

Удар причинил сильную боль. Он почувствовал, что задел за что-то плечом, и это замедлило падение. Дышать стало трудно. Острый запах аммиака стал еще сильнее.

Пещера была маленькая и тесная, но она спасала от жары и помешала испарению жидкости из тела. Они провели здесь большую часть дня, и сейчас пора идти дальше.

Они почти не разговаривали — говорить было не о чем. Если там впереди лагерь, они смогут обсудить позже. Если нет, вероятно, через два-три дня они будут мертвы. Если бы они сразу направились в Форт-Пейн или в Форт-Дан, возможно, у них еще оставался бы незначительный шанс.

Но если они доберутся до города, их арестуют, а может, и убьют. В любом случае оттуда они не смогут вернуться к Харли Корману. И при этом помочь арти. Но этот второй мотив находился в конце списка их целей.

Часть дня Богарт говорил о выживании. Саймон проходил необходимые курсы, но очень скоро понял, что между теорией и практикой огромное расстояние.

Слушать хороших лекторов и делать записи в обогреваемой комнате или в помещении с кондиционированием.

Умирать с почерневшим языком в изъеденном язвами рте.

Как можно меньше потейте и сосите что-нибудь. Одно из лучших средств для этого — сырой лук. Для удовлетворения потребностей в прохладном климате нужно полгаллона воды. В жарком это количество удваивается.

Так написано в учебнике. Ничего сырого поблизости нет. Нет гладких камней. Только острые осколки и песок. И очень трудно не потеть, когда пот каплет с кончика носа, когда ты просто сидишь в тени и стараешься не шевелить ни одной мышцей.

— Мне нужно помочиться. Эй, Богги!

— Что?

— А почему бы нам не пить мочу? Лучше, чем ничего. Как-то профильтровать ее.

Голос Богарта звучал устало.

— Слушай, молодой Саймон. Моча соленая. От нее еще больше захочется пить. Мне это не кажется хорошей идеей. А? — Саймон выглядел таким разочарованным, что Богарт с трудом улыбнулся. — Но если вымочишь в ней рубашку и протрешь тело, это поможет сохранить в нем жидкость.

Хотя он был готов пить мочу, мысль о том, чтобы натереться ею, показалась Саймону отвратительной. И только когда Богарт это проделал, он последовал его примеру. И обнаружил, что охлаждение, хотя и короткое, было приятно.

Саймона весь день изумляло, как хорошо Богги разбирается в технике выживания. Когда солнце обожгло лицо и Саймон начал снимать верхнюю часть мундира, Богарт остановил его, сказав, что нужно сократить испарение пота.

— Богги, без тебя я бы ни за что не справился. Спасибо.

Товарищ потратил драгоценную жидкость, попытавшись плюнуть.

— Послушай, Саймон, быть половиной команды значит никогда не благодарить. Эй, мне это понравится. Будет частью истории.

Как только солнце ушло за неровный горизонт, они снова пошли. Отдых помог, но они по-прежнему выглядели, как пара давно похороненных скелетов. С осунувшимися лицами, покрытыми песком и пылью.

Саймон постарался запомнить, в каком направлении видел корабль танкеров, и они пошли туда.

Камни были все еще слишком горячими, чтобы к ним прикасаться, но постепенно, по мере наступления темноты, охлаждались. К счастью, света космического мусора, как радиоактивной радуги, было достаточно, чтобы идти. Луны у Зайина нет.

В такой местности трудно определить, сколько прошел, но Богги считал, что они прошли примерно треть до своей цели.

Приближался рассвет, когда Богарт упал в расселину. Только что он шел впереди, его тяжелое дыхание служило для Саймона, идущего в нескольких метрах сзади, путеводителем. В следующее мгновение послышался грохот камней, скользящих в гулкую пустоту.

— Богги! Боже, Богги!

Гул катящихся камней длился словно столетия. Наконец стало тихо. Не обращая внимания на острые камни, резавшие руки и грудь, Саймон вытянулся на краю расщелины, пытаясь заглянуть вниз. Свет был такой слабый, что он едва видел конец своей руки.

Дважды он позвал Богарта, напрягая слух, чтобы услышать ответ снизу, из глубины этого вертикального спуска. И когда услышал ответный голос, был изумлен тем, что он так близко. Может, в трех-четырех метрах внизу. Слабый и дрожащий.

— Я здесь. Тут карниз. Полметра шириной и два в длину. Кажется непрочным, как ад. Я пытаюсь стоять на нем.

Послушался шум падения и перемещения камней и земли. Саймон пытался считать, чтобы определить глубину отверстия.

Остановился на счете сорок.

Все равно слишком глубоко.

Наконец он смог разглядеть белый круг лица Богги, плывущий в глубине, как затонувшая луна.

Протянув вниз руку как можно дальше, он понял, что этого недостаточно. Быстро снял свой стандартный пояс для инструментов и попробовал опустить его.

— Не получается, — сказал Богги. — Не могу дотянуться на ширину нескольких ладоней. Подожди. Я сниму свой пояс и брошу тебе. Свяжешь два пояса и вытащишь меня. — Пауза. — Но поторопись, молодой Саймон. Этот карниз всю ночь не будет меня держать.

Новый шум, потом выдох с усилием — Богги бросил пояс. Но скала неровная и немного нависает. Пояс задел за верх и упал назад. Саймон закрыл глаза, думая, что все потеряно.

— Саймон, я его поймал. Но в следующий раз могу и не поймать. Твоя очередь предложить блестящую идею. Эй! Какого… Нет!

Саймон, покачиваясь, остановился на карнизе рядом с ним. Оба почувствовали, как карниз осел на несколько сантиметров. Потом все стихло.

Очень тихо Богарт сказал:

— За годы службы я видел немало глупостей. Видел колоссальные глупые фонтаны зеленого дерьма. Но ты, Саймон Кеннеди Рэк, несомненно, самый тупой и…

Саймон прервал его.

— Нет времени на комплименты, старина. Этот карниз недостаточно велик для нас обоих. Вот мой пояс. Возьми оба пояса в зубы и забирайся мне на плечи. Выберешься наверх и спустишь оба пояса. Если мы потеряем один из них, мы мертвое мясо в недрах этого недоброго мира.

В наступившей тяжелой тишине они услышали далекий гул корабля-иглы, идущего на посадку недалеко от них.

Стараясь говорить разумно, Богарт готов был возражать. Саймон остановил его.

— Слушай, бочонок жира, поднимайся, пока я не выпнул твой зад через лицо! Понял?