Ветер из Междуморья. Астри Масэнэсс (СИ) - Виор Анна - Страница 67

— Кто ты такой?

— Не узнал меня? — улыбнулся незнакомец, приближаясь. — Дай руку.

Удивленный Джай протянул ему свою ладонь, все окутал туман… но не туман перемещения, а нечто походившее на фиолетовую мглу Пророка. Когда они оказались на парапете башни, построенной так высоко, что можно было купать ноги в облаках, Джай вспомнил…

— Вирд-А-Нэйс?

— Он самый. Позволишь называть тебя своим настоящим именем? Ты ведь так и не открыл мне его тогда.

— Но ты сам узнал.

— Да. Многое узнал.

— Зови меня Джай, Вирд-А-Нэйс. Что ты там говорил о лгунах-междуморцах?

Второй Мастер Путей из далекого будущего рассмеялся.

— Ты наврал мне о своей смерти. Мы — Мастера Путей, слава Создателю, не знаем, как умрем и когда умрем.

— Да, я соврал… — Джай отчего-то чувствовал себя провинившимся мальчишкой. — Я не хотел… знать, да и говорить об этом не хотел — вот и выдумал о трехстах года до этого дня…. Я стал Верховным не в восемьсот, а в пятьсот тридцать восемь, то есть когда мы говорили с тобой, я уже им был. Что ж, вынужден признать: мы, междуморцы, иногда говорим не совсем правду, а иной раз много сочиняем… Надеясь, моя ложь не причинила тебе вреда?

— Нет, — снова смеялся Вирд. — Хотя… я поверил тебе, и мне пришлось прожить эти восемьсот лет! И как я умру — знать не знаю! Тебе ведь тоже не известно это?

— Я ничего о тебе не знаю… с той самой встречи. Дальше будущее — словно белое пятно света. Так тебе сейчас… какое странное слово для нашей ситуации — «сейчас»… восемьсот лет?

— Восемьсот двадцать семь, если быть точным.

— Не надоело? Не устал? — усмехнулся Джай, вспоминая подобный вопрос заданный ему вот этим самым Мастером, которому тогда не было еще и двадцати.

— Чем больше живешь, тем…

— … больше хочешь жить…

— Да.

— Ну а я двигаюсь неумолимо к часу своей смерти. Я все исполнил, — грустно сказал Джай.

— Мы ничего не знаем о своей смерти! И я ничего тебе не скажу.

— Этого и не нужно, Вирд-А-Нэйс. Странно, что совсем недавно я поучал тебя, давал советы, а теперь ты можешь поучать меня… Как же странно…

— У меня нет для тебя советов, Джай.

— Тогда открой то, чего я не вижу.

— Будущее?

— Да. Ты до сих пор Верховный?

— Не до сих пор, а снова. Скажу лишь, что мир изменился. Древних больше нет. Ни бодрствующих, ни спящих. И следов от них не осталось.

— Как тебе удалось?

— Я достал их всех, поднял из глубин морей, из жерлов вулканов… раскаленная лава стекала с их лиц, а они оставались невредимыми… Я проткнул сердце каждого тем Доа-Джотом, который сделал мой отец. Ирония… Он был сотворен, чтобы пробудить их, а на самом деле погубил. После смерти Атаятана в нем и моя кровь… Так что…

Он помолчал пару мгновений.

— Одаренные стали рождать чаще. Древние как-то блокирование проявление Дара. И еще… я теперь не единственный Мастер Путей. В мое время подобные тебе и мне являются в мир один за другим. И выживают, как ни странно…

— Мир действительно изменился. Перемены всегда хороши…

— Не знаю… — Вирд пожал плечами.

Они помолчали немного.

Я сказал, что у меня нет для тебя советов… один все-таки есть…

— Любопытно. Что посоветует мне Мастер Путей из будущего?

— Когда придет Риэна… она покажется тебе печальной, но пусть это не станет для тебя поводом, чтобы отказать ей, — Вирд-А-Нэйс улыбнулся так лукаво, что позавидовал бы любой междуморец.

— Риэна?.. — переспросил Джай, обнаруживая себя в своей постели. Какой странный сон…

— Ты рано ложишься, — Риэна, в самом деле, была в его комнате.

Он моргал, пытаясь прийти в себя, убеждаясь, что она ему не привиделась.

Она присела на край кровати, устало глядя на него пронзительными зелеными глазами… похожими чем-то на глаза Вирда… все смешалось в голове. Все как-то странно… Но Риэна здесь воплоти. Не на рисунке, не в видении… она с ним и она печальна, как Вирд и говорил…

Джай привстал.

— Почему рано? Который час?

— Около полуночи. Я не могу уснуть, Джай.

— И что же мешает тебе?

Вместо ответа, она придвинулась ближе, наклонилась и поцеловала его. Нежная грусть, исходящая от нее, облаком окутала Джая… и он принял эту грусть… за любовь…

Сполох

1208 год со дня основания Города Семи Огней. Столица Тарии Город Семи Огней.

Плая буравила Рамоса взглядом серых, острых, как сталь клинка, таких умных и таких язвительных глаз, и ничего не говорила. «Змея… — думал он. — Позвала меня, чтобы прожечь ледяными гляделками!.. Что она знает?..»

«Что она знает?..» — этот вопрос беспокоил сейчас Рамоса, по-настоящему беспокоил: ни ее пристальный взгляд, под которым становилось неуютно даже ему — немолодому уже Мастеру Смерти, ни ее многозначительное молчание, ни то, что они наедине в ее покоях, куда закрыт доступ даже прочим Огненосцам. Хотя гораздо хуже было бы, присоединись к Плае еще одна гадюка — Лаинэс. Соберись они вместе — и у него в теле уж точно прибавилось бы дырок, прожженных их пристальными взглядами.

«Что она знает?..» Известно ли Плае о его действиях, о тесной дружбе с Ишем на почве безвременной гибели племенника Пророка; о гораздо более тесной дружбе с Риэной, и о том, что именно Риэне начертано судьбой уничтожить это чудовище — Масэнэсса; в конце концов, о том, что он собрал вокруг себя группу соратников, которые сыграют свою роль в задуманном им деле. Их пока девять — достаточно много для обвинения его в заговоре и последующего смертельного приговора, и при этом слишком мало для серьезной силы, которую можно противопоставить Верховному и слепо верящим Масэнэссу Мастерами, в том числе Огненосцам.

Знает ли она, что Таиль с ним?.. Наверняка знает… Это, как раз, Рамос и не пытался скрыть — слишком уж все явно: недовольный Огненосец, в Помощниках у которого сам Мастер Лантак… Еще одно он не пытался скрыть — ненависть к Масэнэссу. Поиграл в нейтралитет пару-другую лет, а после надел маску человека, который понимает, кто такой Масэнэсс, но не станет ничего предпринимать, верно оценивая неравенство сил. Этакий слабый, но непримиримый противник, довольствующийся возможностью бесстрашно в своем безумии высказать Масэнэссу все, что он о думает о Верховном, и ограничивающийся злобными взглядами и язвительными фразами, которые никогда не перерастут в нечто большее. На фоне всеобщей любви к Масэнэссу это добавляло в окружение лже Мастера Путей некоторую остроту, и приносило самому Масэнэссу некоторое удовольствие — Рамос чувствовал это.

«Что же, ни искры, ни пламени, известно Плае?!»

— Ты одержим, Рамос… — Она, наконец-то, соизволила раскрыть уста. «Смарг тебя сожри!»

Он ухмыльнулся, вскинул брови.

— Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?..

«Что ей известно?..»

Рамос потянулся к серебряному кубку, в котором, словно недавно пролитая кровь, переливалось, поигрывая алыми сполохами, молодое вино. Плая отчего-то всегда предпочитала молодое вино выдержанному. Что за блажь?..

— Ты следишь за мной?.. — небрежно бросил Рамос, но Плаю не обманешь безразличными тоном и ленивым потягиванием вина, старая змея видит его насквозь.

— Нет… — рассмеялась она. — К чему слежка, когда ты весь, как на ладони!..

— Обидно слышать такое Мастеру Смерти, тем более Стратегу… — Рамос тоже сделал вид, что шутит.

— Обидно?.. Тогда держал бы свои чувства при себе. А так — в одном твоем взгляде читается: «Ненавижу Масэнэсса! Чтобы ни делал Масэнэсс — заранее признаю его деяния злом!..»

«А разве это не так?»

— А тебя не настораживает, Плая… — Рамос подался вперед. Если уж эту прожженную интриганку не проймешь ледяным спокойствием, может она купится на страстные чувства? — …что все, все до единого твердят о бескорыстии, исключительной доброте и кристальной чистоте Масэнэсса? И лишь один я — против?!

— Это тебя должно настораживать, Рамос!..