Зеленый жемчуг (СИ) - Токарева Оксана "Белый лев" - Страница 180

 — Но ты понимаешь, что уже слишком поздно?! — Галка позволила себе повысить голос и тут же затравленно сжалась в комок. — Их так пытали! — ее голос сорвался всхлипом.

Туся почувствовала, как давно выкипевшие, сухие слезы горючей солью режут глаза. Галка все видела, а ей довелось почувствовать.

 — Они все еще живы.

Эти слова, произнесенные в который раз, звучат уже как боевая мантра.

 — Что ты собираешься делать? — обреченно спросила Галка, понимая, что увещевания уже смысла не имеют.

Чтобы не вызывать подозрений, она все-таки решила провести осмотр, и теперь с упоением выслушивала Олежкино сердце и разглядывала племянника на экране анализатора.

 — Для начала мне надо попасть на фабрику.

Галка даже вздрогнула. Увлекшись, она на какое-то время выпала из реальности.

Если бы два года назад она не испугалась, воссоединение семьи Усольцевых могло бы состояться еще на Васуки. Но бремя вины за гибель Сопротивления в Новом Гавре разъедало Галку все эти годы, подобно раковой опухоли, а Феликс умело бередил затягивавшиеся рубцами каверны.

Туся думала, что сестра сейчас объявит ее сумасшедшей, станет убеждать и увещевать, но Галка, кажется, тоже понимала, что отступать им обеим некуда.

— Тебе, можно сказать, повезло. Из родильного отделения туда есть проход, от которого у меня сохранился ключ.

 — Он настроен на твою биометрию? — на всякий случай спросила Туся.

 — Зачем такие траты, — грустно усмехнулась Галка, отдавая ей свою маску и забирая арестантскую со штрих-кодом. — Наружу отсюда все равно выхода нет.

И вот уже операционные столы и родильные кресла сменили бесконечные ряды аквариумов, заполненных тягучим коллоидом и подсвеченных зеленоватым призрачным светом.

Конечно, Туся уже не раз видела установки энергообмена, работающие в режиме донорства. На корабле Шварценберга им с Наташей и Ленкой довелось наблюдать все стадии процесса превращения человека в сырье. Вплоть до трансформации плоти в зеленоватую слизь, сквозь которую проступают минерализованные кости — сырье для зеленых жемчужин, в первые годы энергетического бума пользовавшихся фантастической популярностью среди модниц Альянса. Впрочем, костные ткани тоже постепенно растворялись в коллоиде, неизменную часть которого составляла кислота. А ведь пиратам досталась всего одна установка, да и на шахте «Альтаир» неучтенную энергию вырабатывали не более пары десятков.

Центральная фабрика при Научном Центре «Панна Моти» обеспечивала энергией не только столицу с пригородами, но и целый промышленный регион. Поэтому цеха с биоректорами занимали несколько десятков этажей, возвышавшихся над городом и едва не вдвое больше уходящих в глубину. Завышенные цифры следовало подтверждать и какой ценой неважно. Корпорация, подобно уроборосу, по сути пожирала саму себя.

По данным, которые сумел добыть в дни своего «сотрудничества» Пабло, за годы энергетического бума население Альянса сократилось едва ли не на треть. Это вполне устраивало политиков, поскольку эффективно решало проблему занятости и социальных выплат. Однако вызвало недовольство военных, которым для продвижения программ экспансии и подчинения новых миров требовались солдаты и колонисты. Что же до самого населения, то его мнения никто особо не спрашивал. Кому придет в голову общаться с турбиной или тонной руды. Неслучайно какому-то психопату, возомнившему себя демиургом, вид сотен соединенных в стройную систему установок энергообмена напомнил жемчужное ожерелье, украшающее чешуйчатую выю хтонического демона. Что происходило внутри, его, похоже, не интересовало.

Даже проходя мимо аквариумов, в которых, отдавая последние ресурсы, медленно растворялись уже почти бесформенные куски заживо гниющей плоти и вывернутых из суставов костей, Туся видела очертания изломанных человеческих тел, слышала последние вздохи и хрипы, ощущала корчи агонии. А страдания недавно вступивших на мученический путь донорства воспринимались ею, как готовая захлестнуть гигантская волна.

Они были повсюду: мужчины и женщины, младенцы и старики, спрессованные в страшной давке, не позволяющей даже пошевелиться. А ведь им так хотелось расправить или выкашлять прочь изъеденные вирусом легкие, разодрать ногтями набухающие на коже пустулы, поджать к животу ноги, облегчив распарывающую внутренности резь.

Но выгнутые под неестественным углом кисти держали наручники: Корпорация не могла допустить, чтобы ее живые батарейки, обезумев от боли, свели счеты с жизнью, дотянувшись до горла или освободившись от катетеров и канюль. Лишенные опоры ноги безвольно бултыхались или скользили по стеклу. А болячки лопались сами, исходя гноем и выбаливая кавернами. Только расшатанные и обломанные зубы со скрежетом впивались в трубки канюлей в попытке высосать из равнодушного пластика хоть немного воздуха, а разорванные, пересохшие от лихорадки губы шептали слова проклятья и мольбы.

И крик, рвущийся наружу, замирал, запертый внутри. Введенные в трахею канюли не позволяли связкам сомкнуться, а пищевые трубки раз в несколько суток деловито забрасывали в измученные желудки антибиотики напополам с биомассой, синтезированной из костной муки и других непригодных для энергообмена останков предыдущих обитателей аквариумов.

Входя на «ферму», Туся думала, что попала в ад. Оказалось — там располагалось только его преддверие.

Она не пыталась подсчитать, сколько доноров вмещает каждый аквариум, помножить на число установок в каждом ряду, вспомнить количество цехов и этажей. Она просто чувствовала, как ее нейроны, словно вырастив мириады новых аксонов и дендритов, принимают и транслируют призывы о помощи и сигналы об избавлении. Ее тело пронизывали мириады невидимых игл гигантского морского ежа или полипа, охранявшего в сказке о Русалочке дорогу к логову ведьмы. А ее босые ноги вновь шли по ножам, но она принимала эту боль почти как благословление. Она копила ее в себе и почти не заслонялась.

Только вокруг Олежки создала плотный энергетический кокон. Когда-нибудь он научится сопереживать, но она сделает все от нее зависящее, чтобы страдания и потери обходили его стороной как можно дольше. Еще она помнила о необходимости сохранить ясность рассудка, хотя в степени своей вменяемости сильно сомневалась.

Она видела трубы, по которым в установки в дозированном режиме поступала кислота, и отмечала расположение клапанов реверсного хода и аварийного сброса. Она различала вмонтированные в основание каждого аквариума датчики системы самоуничтожения и пыталась, проникнув внутрь системы, понять, можно ли остановить или замедлить ее работу, если не удастся придумать какого-то другого варианта освобождения.

Кроме того, она отмечала перемещения всех сотрудников и дронов и улавливала их чувства и мысли. Все выполняли рутинную работу и думали о своем, лишь иногда проглядывая новостную сводку и размышляя, удастся ли кшатриям и брахманам договориться на этот раз. Мысли о том, что агенты Сопротивления могли пробраться на фабрику, не допускал никто, и Туся на этот счет почти успокоилась. Пока в погоню за ней не пустились, и ее появление в цехах не вызвало подозрений. Стерильный костюм с маской и Галкин ключ делали ее неотличимой от других работников цехов энергообмена.

Теперь дело оставалось за малым: отыскать Сашу и ребят, нащупать сознание каждого и сделать рывок.

Туся чувствовала, что сил ей сейчас хватит не только на то, чтобы у отдельно взятой установки обезвредить механизм самоуничтожения и отключить подачу кислоты. Она знала, что сумеет вынести с фабрики прочь не только любимого с товарищами, но и сестру. Она, правда, по-прежнему не очень представляла, где находится Вернер и «Луи Пастер», но, в конце концов, Эркюль обещал с ними связаться. Конечно, оставались еще другие доноры и женщины с «фермы». Но, если она сумеет отключить систему самоуничтожения, возможно, повстанцы сумеют их освободить.

Вот только чем дальше она переходила из одного цеха в другой, тем отчетливее осознавала: найти здесь кого-то, не зная точный номер этажа, ряда и установки, не легче, чем подбить корабль, совершающий переход по кротовой норе. Не просто так Сто пятьдесят четвертая и другие женщины даже не предпринимали попытки отыскать родных. И не только потому, что смотреть на искаженные болью лица и вывернутые едва не наизнанку тела не хватало никаких сил. Единая маска страдания делала обреченных почти близнецами, а ведь барсы, хоть их и не могли привить вакциной смерти, перед тем, как попасть сюда, пережили жестокие пытки.