Викинг - Гарин Максим Николаевич - Страница 77

— Понимаешь, Петя, мои люди, меня не спросив, грабанули одного человека Перстня. А у того вещь была не его — чужая, очень ценная вещь. Ее обязательно нужно вернуть хозяину.

— А я-то здесь при чем? — удивился Кощей.

— Ну сам посуди. Уже пошел слушок, что я с Перстнем на ножах. Кто же поверит, что людишки действовали без моего ведома? Вот ты — совсем другое дело. Все знают, что тебе с Перстнем делить нечего, у вас мир. Скажешь, что это твои люди чемоданчику ноги приделали, а ты узнал, что в нем, и приказал вернуть на место.

— А кому это сказать надо?

— Помнишь человека, который приезжал сюда, когда Жерех нагло на Перстня наехал? Вот ему и дашь знать, что эта вещь у тебя. И смотри, упирай на то, что твои люди случайно того хмыря грабанули. Мол, вел он себя, как фраер с прикупом, вот они и решили подергать его за вымя.

— А если спросят, как же я об этом узнал?

— Любой стоящий пахан обязан знать, чем его люди занимаются.

— А если станут интересоваться, почему я именно на них вышел?

— Ясно почему. Ты же не дурак, — в душе твердо уверовавший в обратное, продолжал вдалбливать Кощею Седой. — Сообразил, раз этот человек Перстня от Жереха заслонил, значит, в его делах большой интерес имеет.

— А что за вещь? — внезапно брякнул Кощей.

— Твое дело!? — не удержавшись, вызверился Седой. — Тебе надо просто сообщить о ней и ждать гонца.

— Да как же так! А вдруг она им сто лет не нужна? — забеспокоился Кощей.

«Боится, что я его подставляю. Совсем плохо», — подумал Седой. Разговор, казавшийся таким простым, начал неуклонно переходить на тупиковый путь. Пахан принялся раздраженно щелкать зажигалкой. Как же преодолеть недоверие Кощея, какие ему дать гарантии? И тут его осенило:

— Ты вот что. Если вдруг им эта вещь не понадобится, можешь смело все валить на меня. Мол, это Седой такую подлянку заделал.

— Ага, — с готовностью кивнул головой Кощей. Такой расклад его явно устраивал.

— И запомни. Выгорит дело — третью города будешь распоряжаться, а не одним занюханным вокзалом.

Долгорукий с изрядной долей изумления посмотрел на лежащую перед ним пухлую папку с бумагами. Свой человек, внедренный в окружение Перстня в самом начале работы москвичей с Ильей Самойловичем, честно отрабатывал свой хлеб, регулярно снабжая хозяев самой разнообразной информацией. Но у Долгорукого, вопреки прозвищу, руки до нее так и не дошли. «Столько всяких дел» — оправдывал он сам себя трафаретно-банальной фразой, которую, как попугаи, повторяют в каждом интервью все известные политики и деловые люди, скромно умалчивая о другой, не менее важной причине — качественно ином, чем у обычного человека, уровне отдыха.

Если бы Юрий Михайлович, возвратившись с работы, изо дня в день, из года в год пялился в экран телевизора, он бы нашел возможность вместо очередного стандартного боевика просмотреть эту папку. Но поскольку после окончания дел Долгорукому скучать не приходилось, донесениям в его жизни места не нашлось. А зря. Возможно, теперь ему не пришлось бы с таким усердием изучать жизнеописание Сынка, старательно подготовленное референтом. До него и раньше доходили слухи, что сын Перстня в подметки не годится своему отцу. Но то были только слухи, а теперь он столкнулся с фактами. И какими! Юрий Михайлович читал и не верил своим глазам.

Осенью пьяный Сынок завалился в публичный дом, находящийся под опекой Жереха, и требовал позволения бесплатно перепробовать всех девиц, чтобы он смог выбрать лучшую, услуги которой собирался оплачивать. При этом громко орал: «клиент всегда прав», чем привлек к происходящему ненужное внимание. Двое находившихся с Сынком приятелей едва успели увести его из заведения буквально перед носом у примчавшихся по вызову людей Жереха.

Зимой, опохмелившись после вчерашнего, травил собаками четырех «моржей», заявив, что будет держать их в ледяной воде, пока у них не отрастут бивни. Кольцову-старшему пришлось изрядно раскошелиться, чтобы замять этот инцидент. Весной едва не сорвал концерт известной рок-группы, пробравшись со своим телохранителем на сцену и намереваясь стучать на барабанах вместе с ударником. Был выдворен охраной музыкантов.

— Совсем распоясался пацан. А куда смотрит Перстень? Неужели не понимает, что вконец оборзевший щенок привлекает ненужное внимание и к себе и к своему отцу, а значит — и ко всем его делам! — аж засипел от возмущения Долгорукий.

Он и не подозревал, что самое главное ему оставили на десерт. История с милиционером, привязанным к статуе пионера-героя, окончательно вывела из себя Долгорукого. Не прибавляло уважения Сынку даже то, что он сам, без помощи отца, сумел уладить это дело. Человек, участвующий в рискованном предприятии и при этом способный беспричинно конфликтовать с милицией, должен быть устранен.

И вот тут начинались сложности. Нет, сама по себе ликвидация Сынка никакой проблемы не представляла. Шлепнуть такое безалаберное существо — по плечу даже начинающему киллеру, вооруженному обычным пистолетом. Загвоздка в Перстне, который безумно любит своего разгильдяистого отпрыска. Невозможно даже представить его реакцию на смерть сына. Если он заподозрит в этой акции Долгорукого, то способен даже сдать арсенал органам. А этого ни в коем случае нельзя допустить. Но и оставлять в живых сына Перстня — чистое безумие. Даже если уговорить отца, чтобы он отстранил своего наследника от участия в делах, связанных с арсеналом, риск останется слишком большим. Подобное решение нанесет слишком мощный удар по самолюбию парня, а таких неуравновешенных типов уязвленное самолюбие толкает на абсолютно непредсказуемые действия. М-да, проблемка.

Долгорукий задумчиво перебирал лежавшие перед ним листы бумаги. Его изощренный в коварстве ум просчитывал десятки хитроумных комбинаций, отбрасывая их одну за другой. По всему выходило, что убрать Сынка и при этом сохранить хотя бы лояльное отношение к отца невозможно в принципе. Рассчитывать запугать Перстня было, по меньшей мере, наивно. Для него в этой жизни не было ничего страшнее смерти сына. Подстроить «несчастный случай»? Уже теплее, но подобные операции требуют особо тщательной подготовки, и сохранить все в тайне в таком сравнительно небольшом городе, как Глотов, очень непросто. Нанять человека со стороны, который шлепнет пацана и скроется во мраке неизвестности? Нет, если убийца останется нераскрытым, Перстень скорее всего решит, что это месть за пропажу контейнера, и затаит зло опять же на Долгорукого. Так что личность киллера или организатора покушения должна быть Перстню известна, но не иметь никакого отношения к Юрию Михайловичу.

И тут Долгорукого осенило. Простая, как и все гениальное, комбинация изящно решала проблему. Сынка должен приговорить Жерех. Жерех, который люто ненавидит Перстня и готов устроить ему любую подлость. Правда, Долгорукий обязался обеспечить защиту Перстня и его окружения от посягательств местных авторитетов, но исчезновение контейнера все изменило. Надо намекнуть кому следует, что проштрафившегося Сынка он лишает своего покровительства, и в первую очередь дать знать об этом главному пахану Глотова — Седому, чтобы не вздумал помешать Жереху отомстить. А когда все произойдет, ненавязчиво указать Перстню на убийцу сына. Пусть не сразу, но Илья Самойлович поймет, что расплатиться с Жерехом он сможет только с помощью москвичей. И ради того, чтобы отомстить убийце, будет усердно выполнять все приказы Долгорукого.

В превосходном расположении духа Юрий Михайлович принялся складывать бумаги, но неожиданная догадка испортила все настроение. Не было никакого случайного нападения на сына Перстня, а имела место тщательно спланированная Жерехом операция. Зная о деловых качествах Сынка, Жерех организовал похищение контейнера, прекрасно понимая, что за этим должно последовать. Разделаться с сыном своего врага руками его покровителя — воистину дьявольский план разработан старым авторитетом. Но в одном он крупно просчитался. Да, сейчас Жерех может торжествовать. Ему даже позволят ликвидировать Сынка своими руками. Но потом, если Перстень будет во всем послушен Долгорукому, ему помогут расквитаться с убийцами сына. Так что дни Жереха сочтены. Что ж, уже много лет тому назад было сказано: «Собрался мстить — рой сразу две могилы».