Полководец Третьего Рима (СИ) - Аббакумов Игорь Николаевич - Страница 212

Антоний Каст действительно так считал. Правда, пользу из этого извлечь сумел. В настоящий момент, его оперативники тоже собирали сведения с помощью банковской системы безопасности. Правда, если Фердинанда сейчас волновали сведения военного характера, то люди Каста собирали сведения о поведении граждан своей страны. Все-таки чем больше досье в собственных архивах, тем лучше.

— Так вот, возвращаюсь к мысли о хорошем: глупо будет ссориться с нашими союзниками по поводу того, что они превратили наш банк в филиал своих спецслужб. Думаю, что и на поступок Валенсии можно закрыть глаза…

— Прощать измену? — протектор не мог понять, почему карая одних изменников, он должен прощать других.

— Придется простить. По факту, Валенсия уже не наш человек. Ее сотрудники тоже уже не наши, да и учреждение можно перестать считать своим. Мы это момент проглядели, но это еще не все. Думаю, что филиалы Берложского банка действуют похожим образом.

Вот тут Каст ошибался. Русская разведка еще не додумалась использовать Берложский банк таким образом. Этот банк работал в основном с внешней клиентурой и практически не обслуживал граждан Сикулы.

— Я бы предложил тебе Фердинанд, когда все утрясется, просто тихо и ненавязчиво изменить статус Сикульского банка. Пусть он и дальше продолжает свою коммерческую деятельность, но работой с государственными финансами пусть занимается другое учреждение. И нам ничего не мешает, организовать похожую структуру по добыче информации. Пусть она заработает не сразу, но зато она будет целиком наша.

Ответить Касту Фердинанд не успел. Противник вдруг открыл заградительный огонь из тяжелых артиллерийских систем.

— Ублюдки! Что вы творите! Офицер! Срочно связь с огневыми!

А творился сейчас сущий кошмар. В самом начале боев в столице, Фердинанд обратился к мирным гражданам с просьбой покинуть зону боевых действий. Кто-то послушался доброго совета и выехал из ставшей опасной столицы. Но таких разумных людей оказалось мало. Большинство жителей столицы остались дома и смотрели на боевые действия как на красочное и интересное шоу. Страна, никогда раньше не воевавшая, воспринимала войну как показ обычной криминальной хроники. И теперь многие за это расплатились.

Не сумев остановить атаку бланкистов, баскисты по совету кураторов из Сообщества, попытались отбиться с помощью постановки заградительного огня. То, что при этом пострадают в первую очередь мирные жители, кураторов ничуть не волновало. Возражение самого Арнольда Баско, советники проигнорировали и преодолели простым способом: отдали артиллеристам приказ на открытие огня. Если бы расчеты орудий были укомплектованы гражданами Сикулы, то приказ могли и не исполнить. Вот только на огневых позициях находились служащие частной военной компании, прекрасно знавшие, кто им платит деньги.

Фердинанд не успел отдать приказ на контрбатарейную борьбу. На связь с ним вышла русская посланница:

— Генерал! Я прошу вас не давать команды на подавление огня артиллерии противника?

— Что? Вы с ума сошли?

— Выслушайте меня внимательно! Их позиции находятся посреди жилой застройки. Наши артиллеристы не гарантируют, что не заденут ответным огнем мирное население. Флаеры и беспилотники тоже не смогут точно сработать только по военным целям.

— И что вы посоветуете мне делать?

— Генерал! Вам не стоит пачкаться кровью невинных. Одно дело случайные жертвы, другое дело — намеренное уничтожение. Пусть ваша пехота прорвется к артиллерийским позициям! Мне говорят, что она сможет это сделать! Я сейчас высылаю отряд "черной смерти". Их командир уверяет, что с помощью какого-то там вертикального охвата, он сумеет подавить часть батарей…

Фердинанд с трудом себя успокоил. Лариса была права: можно не испытывать жалости к противнику, но становиться преступником в глазах собственных граждан не стоит. Отдав войскам приказ на подготовку атаки, он связался с генеральным прокурором:

— Значит так! Я приказываю вам срочно готовить обвинительный материал по совершению мятежниками преступлений против граждан Сикулы. Обвинительный материал? Отовите задницу от мягкого кресла и ступайте на улицы. Там этот "обвинительный материал" сейчас валяется с выпущенными внутренностями! Доказательств хватит на сотню процессов! Шевели ляжками скотина, пока я тебя за бездействие на фонаре не повесил!

Потом он связался с государственным новостным агентством:

— Вам следует организовать серию репортажей прямо с мест событий. Вы должны четко показать зрителям, что мятежники начали убивать даже тех, кого клялись защитить.

Потом пошли доклады от командиров о готовности к атаке. Флаеры с "черной смертью" уже были на подходе. Приняв доклады, Фердинанд обратился по общей связи к войскам:

— Ребята! Свести дело к разборке между силовиками не вышло. Мятежники оказались неразборчивы в средствах. Им уже плевать на то, кто погибнет от их огня. Мы так поступить не можем. И выбора у нас нет. Давить сопротивление врага, придется тем, что у вас есть на руках. Я знаю, что это приведет к росту потерь. Но я также знаю, что мы солдаты. Мы обязаны идти на смерть, если иначе не получается защитить беспомощных. Я посылаю на смерть не только вас. тоже пойду сейчас в бой и разделю вместе с вами те опасности, которым подвергаете себя вы. И последнее: Наемников в плен не брать и живыми их не оставлять!

Через пятнадцать минут началась общая атака. Русские, сикульцы, амберцы сумели пройти сквозь заградительный огонь и приступили к очистке городских кварталов от войск баскистов.

ВЫБОР.

Допросить Доминика Заглобу оказалось очень непросто. Стандартные средства медикаментозного допроса для этого не подходили.

— Ему поставили не менее девяти блоков. Как их обойти, я понятия не имею — развел руками корабельный врач с "Михаила Паникахо", — Но дело тут не только в этом. Наш пленник прошел серию сложных операций по модификации тела. Какие последствия вызовет введение внутрь наших стандартных препаратов, я не берусь предсказать.

— А что у остальных пленников? — Игорь Севастьянович очень не хотел привлекать к допросу кого-то кроме своих специалистов. Ведь наверняка вскроется что-то такое, что даже своим лучше не знать.

— У остальных все тоже самое, только попроще.

— Так может все же поэкспериментируем на менее ценных пленниках?

Вместо ответа, врач только пристально поглядел на Хюммеля и тому сразу расхотелось предлагать что-либо еще. Просить об этом остальных медиков отряда тоже было бесполезным делом. И вовсе не потому, что есть сомнения в их профессионализме. Просто никто из них не станет шутить с "Кодексом Целителя"" На Немезидской Руси, медики вместе с учителями стояли особняком. Что для тех, что для других, "принцип белых одежд" был свят. Любители поступаться высокими принципами кончились давно. Изгнание нарушителей высокой морали из общества было меньшей из кар. Был у целителей и свой "пистолет с одним патроном", только выглядел он как склянка с ядом.

И ничего с ними тут было не поделать. Те моральные принципы, которые являлись частью их профессии, появились не на пустом месте. Времена, когда выгода и личное благополучие ставились выше любой морали, были временем настоящей катастрофы для народа. Те, кто не захотел становиться хрюкающим от сытости стадом, уцепились за традиционную когда-то мораль, как тонущий за соломинку. Уцепились и тем спасли себя и тех, кто хотел остаться народом, а не стадом.

Тогда, несколько веков назад, борьба шла не только на поле боя и подполье. Не менее ожесточенная борьба шла в душах людских. В результате, сохранили себя те, кто спасение души ставил выше спасения собственной жизни. Такой подход стал одинаков и для религиозных людей, и для атеистов. Пытаться бороться с этим было бесполезно, ибо ломать пришлось бы не отдельного человека, а все сообщество стоящее за его спиной.

Принципы гуманизма, с детства внедряемые в сознание граждан, не означали личной бесхребетности. Это было характерно не только для воинов. Ученые, считающие что наука требует жертв, добавляли: "В первую очередь от самого ученого". Учителя воспитывали детей не только словами и розгами. Умение подать пример правильного поведения в любой ситуации, считалось основой профессиональной пригодности. Актерам внушали, что положительным героем нужно быть не только на сцене. Медики в этом плане были ничем не хуже прочих людей. Следуя своей правде, они до конца боролись за жизнь и здоровье пациентов, не делая различий между своими и врагами. Но горе было тому, кто пытался причинить беспомощным людям вред. Сразу выяснялось, что защищая пациента, врачи умеют не только лечить. Убивать выродков всеми доступными средствами они тоже умеют. Решительно и без колебаний. А если нужно, то и ценой собственной жизни.