Княжеский отбор для ведьмы-дебютантки (СИ) - Иконникова Ольга - Страница 32

В этом она права — граф Свиридов, с которым я танцевала на том памятном балу первый танец, разговаривал с Софи на протяжении всего ужина и сейчас не отходит от нее ни на шаг. Он прибыл в Елагинское накануне днем, а сегодня заслужил славу лучшего охотника. Мы перебросились с ним утром несколькими вежливыми словами — не более того.

— Поговорили бы вы с мадемуазель Закревской, — предлагает Настасья Павловна. — Посоветовали бы ей проявить осторожность. Граф не за ней — за приданым охотится. А она — барышня провинциальная, в таких делах неискушенная, поддастся на его лесть, а уж после свадьбы узнает, что у него долгов — как шелков.

И хотя совет Дубровиной вызван отнюдь не добрыми намерениями, а исключительно желанием посплетничать, я решаю ему последовать, и после того, как гости расходятся по своим комнатам, я отправляюсь в спальню Софи.

— Ах, Нат…, — кузина обрывается на первом же слоге моего имени, — Вера, как я рада, что ты пришла. Мне так многое нужно тебе рассказать.

На щеках ее — яркий румянец, и глаза блестят.

— Что-то случилось на охоте?

— Ах, да почти ничего, — она краснеет еще больше.

И я понимаю, что в этом «почти ничего» скрыто на самом деле нечто важное для нее.

— Ты же помнишь графа Свиридова, правда?

— Да, конечно. Мы были представлены друг другу на балу у Елагина.

Софи торопливо кивает:

— Да-да! Я познакомилась с ним там же. Мы танцевали с ним дважды.

— Дважды??? — изумляюсь я.

И как это прошло мимо Дубровиной?

— Ох, да, — смущается кузина. — Я знаю, я не должна была принимать второе приглашение, но… Словом, как-то так случилось, что я его приняла. Мы разговаривали во время обоих танцев. Ты знаешь — я плохо умею поддержать разговор, но с Никитой Александровичем это выходило как-то само собой.

Я никогда еще не видела Софи такой возбужденной, такой радостной.

— А сегодня на охоте граф убил кабана и сказал, что посвящает эту победу мне. Помнишь, так делали рыцари в книжках?

Я судорожно пытаюсь принять решение. Должна ли я рассказать ей, что Свиридова, возможно, интересует вовсе не она сама, а всего лишь возможные финансовые выгоды от такого брака? Мне так не хочется омрачать ее чистую наивную радость. Но что, если граф не остановится на одних только словах и попытается соблазнить ее? Какое разочарование в итоге будет ждать их обоих!

— Нет, ты не подумай, что я забылась, — улыбка сбегает с ее губ. — Я помню, кто я такая. Мне всего лишь хотелось хоть ненадолго почувствовать, каково это — когда тебе посвящают стихи и победы на турнирах. Не скрою — это приятно.

Я всё-таки набираюсь смелости и сообщаю:

— Говорят, граф — охотник за приданым.

— Ну, что же, — в голосе кузины слышится затаенная боль, — в таком случае его ждет крушение надежд, правда?

А я впервые задумываюсь о том, как нелегко, должно быть, было Соне все эти годы, что она жила в Закревке, ощущать себя кем-то вроде человека второго сорта, осознающим, что окружающие всегда будут считать ее приживалкой, нахлебницей.

— К тому же, я помню и другом Никите, с которым я связана обязательством, — продолжает Софи.

Я вздрагиваю. Я же совсем забыла о встрече с Назаровым в Петербурге! Бедная кузина! Каково ей будет узнать, что даже эта тихая гавань, о которой она могла думать с надеждой, для нее теперь недоступна? И нужно ли ей сейчас об этом знать?

После некоторого размышления решаю, что нужно. Ни к чему ей тешить себя несбыточными мечтами. И может быть, как раз здесь, в Елагинском или Петербурге, она встретит человека, который по-настоящему сможет составить ее счастье. Она должна хотя бы знать, что свободна от обязательств.

И я, стараясь не смотреть ей в глаза, рассказываю о том, что Никита Назаров внял советам родителей и, должно быть, уже повел под венец другую девушку.

Соня и это воспринимает стоически:

— Я желаю ему счастья! Правда-правда! Он — хороший человек. И не его вина, что мы не смогли пожениться. Маменька всегда недооценивала его. Она обидела его отказом, и я всегда понимала, что рано или поздно ему наскучит ждать, и он найдет себе более сговорчивую невесту.

Я обнимаю ее, и она склоняет голову мне на плечо.

— Знаешь, Наташа, — она снова называет меня настоящим именем, и на сей раз я не поправляю ее, — я, наверно, вовсе не выйду замуж. Если ты не прогонишь меня, я останусь в Закревке и буду воспитывать твоих детей и внуков.

Я укладываю ее в постель, а сама долго сижу рядом. Заснув, она мечется по подушке и тяжко всхлипывает.

30. Тот самый Пушкин

Пушкин не прибыл и на следующий день, но князь всё-таки решил устроить литературно-музыкальный вечер.

— Верочка, вы уж хоть тут постарайтесь! — вразумляет меня Настасья Павловна. — Эту-то возможность не упустите! Я краем уха слышала, что его сиятельство каждой девице предложит что-то спеть или сыграть. У Константина Николаевича прекрасный вкус и в своей супруге он также хочет видеть совершенство.

Я фыркаю. Если Елагин действительно намерен выбирать жену по умению музицировать, то такой брак вряд ли станет счастливым.

Дубровина обижается:

— Опять вы меня не слушаете, милочка! И напрасно! Лучше бы вон, за инструмент сели!

После того, как музыкальная тема оказывается исчерпанной, она переключается на поэзию.

— И хорошо, что этот Пушкин не приехал! Понять не могу, как его сиятельство вообще мог его пригласить! От таких вольнодумцев всякому порядочному человеку следует держаться подальше!

— Неужели вы читали его стихи? — удивляюсь я.

Она испуганно машет руками:

— Что вы, Верочка! И вы не смейте! Довольно и того, что про него говорят.

— А что про него говорят? — не унимаюсь я.

— Что стихи у него самого дерзкого содержания, а сам он замечен был в сочувствии к декабристам. А за свои эпиграммы на императора Александра и особ к нему приближенных он и вовсе был выслан из Петербурга. И только по доброте душевной нашего государя Николая Павловича позволили ему вернуться в столицу.

Интересно, что она сказала бы, если бы узнала, что стихами Пушкина будут зачитываться и через сотни лет? Что имя свое он уже вписал в историю России? Боюсь, не поверила бы.

В гостиной мы собираемся после обеда. Наше общество уже заметно поредело. Принимавшие участие в охоте соседи разъехались по домам, и в Елагинском остались только девушки со своими дуэньями да несколько друзей князя.

Как я понимаю, не только Настасья Павловна связывала с этими посиделками большие надежды. На лицах многих участниц отбора — предвкушение торжества. Неужели все они искусные певицы или музыкантши?

Мы с Настасьей Павловной и Ириной Николаевной располагаемся на диванчике у окна. Рядом — княжна Бородина. Честно говоря, меня радует такое соседство: Китти — бесценный источник информации, и при этом она остра на язык, и слушать ее интересно.

— Вы будете петь, Вера Александровна? Или только играть? — сразу же спрашивает она.

— А разве это обязательно? — удивляюсь я. — Я просто хочу послушать хорошую музыку и хорошие стихи.

— Ах, разумеется, не обязательно, — весело заявляет она. — Но это же прекрасная возможность произвести впечатление на его сиятельство или других кавалеров. Нет, вы как хотите, а я намерена петь. Когда еще я смогу показаться такому обществу?

Да, это логично — в гостиной присутствуют сразу несколько неженатых мужчин, и шанс выйти замуж за петербургского аристократа многократно возрастает.

Именно Китти и вызывается петь первой. Она выходит к роялю безо всякого стеснения. Но играет на инструменте не сама — ей аккомпанирует седовласый мужчина. Насколько я понимаю, он — специально приглашенный на этот вечер музыкант.

— Что вы исполните нам, милочка? — вопрошает пожилая дама со смешными буклями.

— Романс Волконской на стихи Жуковского «Тоска по милому», — бойко отвечает Китти.

У княжны обнаруживается весьма сильный голос, и романс о несчастной любви плачущей на зыбучем берегу девицы некоторых слушательниц трогает до слёз. Певицу награждают бурными аплодисментами.