Княжеский отбор для ведьмы-дебютантки (СИ) - Иконникова Ольга - Страница 33

Мадемуазель Лисовская, вышедшая выступать следом, просит позволения прочитать стихи и довольно весело рассказывает басню Крылова «Ворона и лисица».

По поэтической ниве решает пройти и Анастасия Меркулова.

«Кружатся дамы молодые,

Не чувствуют себя самих:

Драгими камнями у них

Горят уборы головные;

По их плечам полунагим

Златые локоны летают,

Одежды легкие, как дым,

Их легкий стан обозначают».

Поэму Баратынского «Бал» она читает без выражения, а после десятка строчек и вовсе сбивается, краснеет и, расплакавшись от собственного конфуза, выбегает из залы. Следом за ней устремляется и сопровождающая ее дама.

Все чувствуют себя неловко. Чтобы прервать внезапное молчание начинает играть приглашенный музыкант.

Когда я спрашивала Китти об обязательности выступлений перед публикой, я думала не о себе — о Соне. Ни на одном музыкальном инструменте кузина не играет. И пения ее я в Закревке ни разу не слышала.

Однако она меня удивляет.

Она исполняет романс Алябьева «Соловей» и вдруг оказывается, что у нее приятный голос. А еще она так мило краснеет от похвал и аплодисментов!

И я почти не сомневаюсь, что пела она вовсе не для князя Елагина.

Сама я выступать не собираюсь, но Дубровина так громко шипит мне на ухо: «Ну, что же вы, Вера Александровна?», что на нас обращают внимание.

— Ну, что же вы, Вера Александровна? — повторяет слова Настасьи Павловны и сам хозяин.

Отказываться и дольше становится неудобным. Я сажусь за инструмент.

Еще в начале вечера, когда я думала о возможном выступлении, я решила — я буду играть вальс Евгения Доги из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь».

Так я и поступаю. В какой-то степени, это — провокация. Наверно, можно было бы обратиться к чему-то более привычному для здешнего общества. Но я уже не могу сдержать себя — это любимое произведение мамы Ларисы. И сейчас, когда мои пальцы порхают по клавишам, я играю для нее — как будто надеюсь, что эта прекрасная музыка пронесется сквозь время, и она снова услышит ее там, в двадцать первом веке. И, может быть, вспомнит о своей Наташе.

Я играю, а к горлу подступает комок, и глаза наполняются слезами. И через эту завесу слёз я вижу, как пристально смотрит на меня князь Елагин.

Я снова ударяю по клавишам. И еще раз. И еще. Ах, какой волшебный вечер!

А потом в зале появляется он! Я замечаю его на пороге и едва не перестаю играть.

Я даже не понимаю, похож или не похож он на те портреты, что я видела в книгах. Пожалуй, всё-таки похож — ведь я узнаю его сразу. Смуглое лицо с широким лбом и длинным носом. Вьющие волосы. И очень красивые глаза.

Он среднего роста, но появившись в гостиной, он будто заполняет собой всё пространство.

Когда звуки вальса смолкают, и Елагин знакомит нас с вновь прибывшим гостем, я вижу, как по-разному реагируют на него присутствующие. Кто-то, как Настасья Павловна, демонстративно хмыкает и отворачивается, кто-то смотрит на Пушкина с искренним интересом, а кто-то — с равнодушием. Не удивлюсь, если некоторым барышням это имя еще ни о чем не говорит.

Выясняется, что он проездом, и в Елагинское заглянул «всего на часок». Князь тут же заявляет, что не отпустит его, пока он не прочтет нам чего-нибудь нового. А Александр Сергеевич и не думает упираться.

«Что в имени тебе моем?

Оно умрет, как шум печальный

Волны, плеснувшей в берег дальний,

Как звук ночной в лесу глухом».

— Я слышала, он написал эти строчки в альбоме Каролины Сабаньской, — шепчет Китти. — Говорят, он был безумно в нее влюблен. А нынче — вы знаете? — он женится на мадемуазель Гончаровой. Ах, мужчины так непостоянны!

Она отвлекает меня от чтеца, но попросить ее замолчать я не решаюсь.

«Но в день печали, в тишине,

Произнеси его тоскуя;

Скажи: есть память обо мне,

Есть в мире сердце, где живу я…»

Надо признать, аплодируют все — даже Настасья Павловна.

— Это стихотворение старо как мир, месье Пушкин! — Бородина обиженно надувает губки. — Прошу вас, сочините что-нибудь прямо тут, для нас!

Я боюсь, что он оскорбится, но нет — он улыбается, хоть и чуть грустно. Впрочем, Китти хороша собой, и некоторая дерзость ей позволительна.

— Мадемуазель, вы думаете, это так просто — взять и написать стихи? — всё-таки пытается одернуть ее Свиридов.

— Ах, перестаньте, граф! — она тоже улыбается и забавно морщит носик. — Это для вас трудно, а для месье Пушкина — пара пустяков.

— Ну, что же, извольте, мадемуазель, — кланяется Александр Сергеевич. — Надо мной в лазури ясной светит звездочка одна…

Он задумывается на пару секунд, а я вспоминаю — это стихотворение я читала в полном собрании его сочинений. Оно так и осталось неоконченным черновым наброском. Четыре строчки без названия.

— Справа — запад темно-красный, слева… — медленно произносит он и снова замолкает на секунду, подыскивая нужные слова.

А я, мигом вспомнив и окончание четверостишья, отчего-то вслух его произношу:

— Бледная луна.

Он стреляет в меня пронзительным взглядом, уголки его губ подрагивают от смеха:

— Браво, мадемуазель! Я подобрал бы именно эту рифму!

Ту Елагин вспоминает, что еще не поздравил его с помолвкой. К поздравлению присоединяются и другие гости.

— Говорят, он сватался к Гончаровой несколько раз, — тихонько сообщает Китти. — И ему всякий раз отказывали. Опасались, что не сумеет содержать семью или снова попадет в опалу к государю.

А мне так и хочется сказать — лучше бы они ему отказали и на этот раз. И в школе, и в университете я много читала об истории их любви, и знаю, что Наталья Николаевна была не только красива, но и благородна, и добра. Но, быть может, всем бы было лучше, если бы они так и не поженились.

— Ах, месье Пушкин, — продолжает атаковать его Китти, — неужели вы не боитесь, что ваша муза вас покинет, стоит вам обзавестись женой?

Конечно, княжна бесцеремонна, но я благодарна ей за этот вопрос. Я знаю — историю нельзя изменить, но мне так хочется, чтобы он хоть на секунду задумался о грядущем браке, расторг помолвку, остался свободным — от супружеских уз, от условностей света и от той дуэли на Черной речке.

Он откланивается и уезжает, оставляя в моем сердце гулкую боль. Общество продолжает веселиться, барышни музицируют и поют, дамы сплетничают. Они не понимают, кто только что покинул эту залу.

31. О змеях и драконах

На следующее утро за завтраком Настасья Павловна снисходит до похвалы.

— Вчера вы прелестно играли, Верочка. Что это была за пьеса? Кажется, князю понравилось.

За столом чувствуется напряжение. Мы все понимаем, что в Елагинское официально нас пригласили только на период охоты, и сейчас большинство претенденток вынуждены будут вернуться даже не в Петербург, а домой, в свои имения. Семьи многих барышень отнюдь не богаты, и окунувшись на несколько недель в атмосферу роскоши, окружавшую князя, очень трудно вернуться в реальность.

И если Елагин сегодня не предложит кому-то погостить подольше, следует считать визит оконченным и готовиться к отъезду.

Мадемуазель Меркулова выглядит потерянной и совсем ничего не ест. С покрасневшими от слёз глазами сидят и еще пара девушек, не сумевших накануне блеснуть талантами.

Дубровина уже вычеркнула их из списка претенденток, но, по-моему, напрасно. Князь выбирает не актрису, а жену. И так ли важно, умеет ли петь или музицировать будущая княгиня?

— Ах, Вера Александровна, я разведала обстановку, — шепчет мне Китти на выходе из столовой. — Князь никому еще не предложил остаться. Не понимаю, почему он медлит с выбором. Я вечор разговаривала с одним сведущим человеком — он сказал, что проверка наших магических способностей показала ошеломительные результаты. Выяснилось, что у большинства присутствующих здесь девиц эти способности либо отсутствуют вовсе, либо настолько слабо выражены, что и говорить про них не стоит. А всё почему? Потому, что браки заключаются безо всякого их учета. Сильные маги женятся на простых девушках, а сильные ведьмы выходят за простых мужчин. Ну, либо родители не считают нужным эти способности в детях развивать. Эдак скоро магия исчезнет вовсе. Тот самый человек сказал, что самые сильные способности обнаружились как раз у нас с вами, Вера Александровна! А учитывая, что и вчера мы с вами сумели показать себя как надо, я была почти уверена, что именно нам князь нынче же утром предложит в имении остаться.