Жара в Архангельске (СИ) - Стилл Оливия - Страница 33

Салтыков и Дима Негодяев вышли из дома и направились к нему в больницу. От весеннего воздуха у Димы, давно не выходившего на улицу, даже голова закружилась.

— Салтыков, иди помедленнее, ты так летаешь, что я за тобой не успеваю, — сказал он.

— Так мы и до завтра с тобой не дойдём, — ответил Салтыков, оглядываясь на приятеля, — Слышь, ты чё такой бледный-то, как полотно! Тебе, Димас, гематоген надо жрать.

— А тебе курить надо бросать, — съязвил Негодяев, — Ты уже себе все лёгкие прокурил, и дым скоро из ушей полезет.

— Что правда, то правда, — засмеялся Салтыков, — Больше двух дней не могу выдержать без сигарет, хоть умри!

— Кстати, Мишаня звонил, спрашивал, на какое число мы в Питер поедем.

— Ну, давай на пятнадцатое июля.

— Я, честно говоря, даже не знаю… Пока рано планировать, всё зависит от того, как диплом…

— Ой, Димас, ну опять ты! — Салтыков досадливо поморщился, — Никуда твой диплом от тебя не денется — не может же быть пять лет обучения коту под хвост! Я дак даже не парюсь по этому поводу.

— Конечно, ты не паришься…

— Ну дак чё, берём билеты на пятнадцатое? Олива как раз тоже будет.

— Салтыков, вот объясни мне: нахрена ты её позвал? В Питере девчонок, что ли, нет?

— Ой, Негодяев, Негодяев… — картинно вздохнул Салтыков, — Всё-то до тебя доходит, как до жирафа.

Тем временем парни уже прошли больничный двор и, сунув охраннику внизу сто рублей, поднялись на третий этаж в палату к Сане Негодяеву.

— Здорово, Саня! Ну, как ты? — громко, нарушая тишину больничной палаты, спросил Салтыков.

— Да так себе… — вяло ответил Саня.

— Температура прошла уже? Как чувствуешь себя?

— Ну, так… Слабость есть, конечно.

— Ты давай, поправляйся! Чтоб через неделю уже бегал как огурчик!

Саня слабо улыбнулся. Всё-таки умел Салтыков расположить к себе людей.

Вечером этого же дня Салтыков, как обычно, переписывался с Оливой. Они всегда находили, о чём поговорить, и их беседы каждый раз затягивались за полночь. Говорили они обо всём: о друзьях, об общих знакомых, о политике, об учёбе, о самих себе. То ржали над чем-нибудь, то строили планы на это лето, предвкушали, как в Питере будут тусоваться всей компанией, а из Питера поедут в Москву, а из Москвы на юга, а потом в Архангельск… Развлечениям не будет конца! Они будут днём ездить и смотреть всякие достопримечательности в Питере и Москве, на юге купаться в море и загорать на пляже, а ночью ходить по клубам, пить пиво, играть в бильярд, короче — отжигать на полную катушку.

Олива, конечно, ещё очень переживала по поводу ухода Даниила к Никки. Она ненавидела их обоих в равной степени: Даниила за то, что предал её, Никки — за то, что она, как казалось Оливе, хитростью расставила сети и поймала в них Даниила. Олива считала Салтыкова своим лучшим другом, ей было очень приятно и интересно общаться с ним, и, конечно, она поделилась с ним своими переживаниями. Однако реакция Салтыкова была весьма своеобразной.

— Ну-у, блин, нашла о ком слёзы лить! Тоже мне, колдун-пердун. Видел я его тут на улице — шёл и еблом вращал, гы-гы! Наверно, драконов высматривал…

— Ну ты скажешь тоже! — фыркнула Олива. Её рассмешила фраза Салтыкова.

В другой раз, среди ночи, Оливу разбудила его смска:

— Олива, ты спишь или нет? Срочно включай REN-TV: там один мужик надел себе на член стальную гайку! Интересно, Сорокдвантеллер себе на член что-нибудь надевает или нет?

«Придурок…» — подумала Олива и расхохоталась.

А Даниил всё-таки объявился. Объявился он именно тогда, когда Олива меньше всего о нём думала, вернее, смотрела на него уже другими глазами — глазами Салтыкова, а не влюблённой девушки.

— Здравствуй, — написал он ей в мейл-агент.

— Что тебе надо? — ответила Олива.

— Ты успокоилась?

— Я не понимаю, какого хрена ты мне пишешь после всего, что произошло…

— А что произошло? Ничего непредвиденного я не заметил, — сказал Даниил.

— Это всё, что ты хотел мне сказать?

— Смотря что ты хотела услышать.

— Я уже ничего не хочу услышать, по крайней мере, от тебя.

— Тем лучше, по крайней мере, ничто не будет мешать нормальному общению.

— Я не собираюсь с тобой общаться, — сказала Олива.

— Пока что это у тебя плохо получается.

— Знаешь что, хватит. Меня эти нюансы больше не интересуют, — жёстко обрубила она, — Ты мне в душу насрал, я тебе никогда этого не прощу. И больше не собираюсь иметь с тобой ничего общего.

— Я тебе не давал никаких обещаний, — сказал Даниил, — Кроме того, это самый лучший из вариантов, который можно было выбрать.

— Вот как?

— Или, может, ты хотела, чтобы всё кончилось, когда зашло бы порядком дальше?

— Ты так хотел, чтобы всё кончилось? — не без ехидства произнесла Олива, — Что ж. Ты добился своего.

— Не надо меня интерпретировать. Пожалуйста.

Олива промолчала.

— Тебе не кажется, что ты идёшь по замкнутому кругу? — прервал молчание он.

— Кажется. Но тебя это не касается.

— Я могу помочь тебе, только если ты сама захочешь выйти из ситуации, но если не хочешь помощи, то прочти книги Курпатов — Самые дорогие иллюзии, Ричард Бах — Иллюзии, Паоло Коэльо — Алхимик, Анхель Де Куатье — Схимник. Тогда, по крайней мере, ты сможешь с людьми говорить так, чтобы тебя поняли.

— Знаешь что?! — вскипела Олива, — Пошёл в жопу!!! Понял?! Засунь себе свои книжки знаешь куда… Иди вон, своей дуре Нике помогай — она в этом больше нуждается, а я уж как-нибудь без помощи сопливых обойдусь.

— Ну, если ты действительно так хочешь, пожалуйста. Удачи тебе, будь счастлива.

— Счастлива?! — Олива аж задохнулась от негодования, — Нет уж. Хватит. Побыла.

— Жаль, что сломалась, не все выдерживают, — ответил Даниил, — Как знаешь. Жестокостью ничего не добьёшься, ни в мыслях, ни в жизни…

— Да? А ты добился… Хороших результатов добился ты, — со злостью произнесла она, — Ну что ж, давай, дерзай. Умник, блин. Ты знал, чего добивался? Все ходы вперёд просчитал? Только ты одного не учёл — в жизни за всё надо платить. И ты ещё за всё заплатишь…

— Я уже заплатил. Время покажет, чего ты так добьёшься, вот только жаль, не увижу.

Глава 3

Жаркий июльский полдень стоял над полем. Шелковистые травы, выжженные солнцем, изредка колыхал лёгкий ветерок, и он же гнал рябь по небольшой речке, которая находилась за этим полем. Кругом не было видно ни души; даже птицы смолкли, сморённые жарой. Со стороны деревни лишь изредка доносилось отдалённое мычание коров да кукареканье петухов; ещё реже со стороны дороги был слышен рокот проезжающего мотоцикла.

Из берёзовой рощи выехала в поле девушка на велосипеде и стремительно покатила к речке. На ней не было ничего, кроме купального костюма и лёгкой белой рубашки, накинутой на плечи, чтобы не обгореть на солнце. Олива (ибо это была она), миновав поле и резко затормозив на берегу речки, бросила велосипед и стремительно побежала к воде. С разбегу бросившись в воду, девушка вынырнула и сильными, размашистыми движениями поплыла вдоль реки.

— Ау! — крикнул с берега чей-то знакомый женский голос.

Олива поплыла к берегу, вышла, и, ступая босыми ногами по горячему песку, направилась туда, где остался её велосипед.

У велосипеда стояла Яна, расстилая на траве принесённое с собой покрывало.

— Ты чего велосипед тут бросила? — спросила она, — А если б угнали?

— Да кому он нужен, — беспечно отмахнулась Олива, — Всё равно же нет тут никого…

Девушки расстелились на берегу и, достав из сумки по большому краснобокому персику, принялись есть и загорать.

— Везёт школоте, у них каникулы всё лето, — завистливо вздохнула Яна, наблюдая за группой подростков, что, брызгаясь и вереща, купались на том берегу, — А тут отпуск две недели дадут — и всё…

— Чё кряхтишь, ты ж ещё свой не отгуляла, — заметила Олива, — Хотя ты права. Две недели отпуска — ну что это такое! Вот, кто на Севере живёт, тем и правда везёт — у них отпуск пятьдесят два дня. Гуляй — не хочу…