Ленинград-28 (СИ) - Соколов Иннокентий Дмитриевич - Страница 25

— Можно? — Панюшин осторожно протянул руку к столу.

Осназовец равнодушно пожал плечами.

— Попробуй… Только не дури.

Панюшин погладил полимерный корпус. Ласково, как ребенка взял в руки. Ох, и красота…

— Откуда такое чудо?

— Оттуда… — лаконично ответил осназовец. — Оружие будущего, епть!

Юрий вскинул винтовку, попытался поймать в прицел фигуру бойца. Ничего не вышло — компьютеризированный модуль оказался выключен.

— Какой патрон?

Осназовец посмотрел на Юрку с нехорошим прищуром.

— Гулял бы ты отсюда, парень. Твой патрон еще тебя дождется.

Панюшин медленно положил оружие. Сделал шаг назад, не отводя взгляда от стола. На всякий случай постарался запомнить расположение кнопок и рычагов — мало ли что, вдруг выпадет счастье пострелять по движущимся целям.

— Где этот урод? — донеслось из соседней комнаты, и Юрий поспешил на голос.

Козулин стоял у стола, покачиваясь с пятки на носок.

— Ну что?

— «Объект-4» находится в режиме консервации. Основные точки входа-выхода заблокированы. Возможность проникновения только через служебные каналы — вспомогательные системы вентиляции и канализации.

— Добираться, стало быть, по вентиляционным каналам? — заинтересовался Панюшин. — Будем пыль глотать?

Козулин хмыкнул.

— Скорее дерьмо. Вентиляционные каналы не рассчитаны на перемещения крупных объектов. Другая понимаешь специализация…

— Дерьмо так дерьмо — философски заметил Юрий. — Вся наша жизнь — круговорот дерьма в природе.

Командир спецотряда «Челябинск» возражать не стал.

Что есть реальность?

Череда коротких мгновений, угасающих в памяти.

Что есть память?

Бездонная черная дыра, вместилище угасших мгновений.

Что есть мгновение?

Кусочек вечности…

Точку «заброса» Панюшин определил самостоятельно, следуя скудной информации, полученной от Козявки. Карта безбожно врала, пускай и была добыта с некоторыми трудностями. Пришлось потратить целый вечер на вычисления.

Готовый результат был предоставлен на утверждение капитану Козулину. Невозмутимый командир спецотряда задал несколько уточняющих вопросов, но в целом остался доволен Юркиным усердием.

Выдвигались опять же ночью. Раздолбанный с виду ПАЗик довез до кооперативных гаражей, сразу же за которыми начинался узкий проулок, ведущий к цели. План проникновения осложнялся тем, что производственные помещения НИИ находились непосредственно в спальном районе, что поделаешь, — специфика Славянска. Из автобуса выбирались по одному, с интервалом в три-четыре минуты. Последними оказались Козулин с Панюшиным — капитан Юрке не доверял, посему было решено, что пойдут они вместе.

Сразу же кирпичным забором админкорпуса, начиналась территория специнтерната — пара тройка двухэтажных зданий, небольшое футбольное поле, и за покосившейся решеткой ограды, огромный, поросший сорной травой пустырь. Проулок, по которому двигались осназовцы, выходил на дальний конец пустыря, к покосившемуся кирпичному зданию насосной.

Прогнившую дверь вскрыли с одного удара. Отставили в сторону, чтобы вернуть потом на место. Внутри оказалось тесно даже для спецотряда в неполном составе — пять человек специально отобранные Козулиным для выполнения задачи, заполнили весь внутренний объем насосной. Панюшин с трудом протиснулся предпоследним — Козулин буквально вдавил его вовнутрь, и даже умудрился прикрыть вход снятой с петель дверью.

Включили фонари — яркие овалы запрыгали по растрескавшемуся бетонному полу, по ржавым останкам оборудования.

— Где-то здесь… — Панюшин присел, исследуя пол. Провел пальцем по глубокой трещине. — А ну-ка…

Юрий протянул, не глядя руку. Кто-то из бойцов вложил в ладонь небольшой ломик.

Панюшин ковырнул бетон. На полу выделялся квадратный след ржавчины. По вершинам квадрата торчали толстые болты — здесь некогда крепилось основание двигателя насоса. Где-то тут, в пол уходили трубы. Странно — похоже, после демонтажа оборудования кто-то залил отверстие бетоном.

Ага, вот здесь совсем свежее пятно. Юрий еще раз ковырнул ломиком, для верности.

Точно оно.

— Здесь.

— Работаем…

Панюшина оттеснили. Один из осназовцев достал из рюкзака странный прибор, похожий на утюг. Сходство дополнялось проводом, торчащим из рукоятки прибора. Другой конец провода скрывался в рюкзаке.

Боец нажал на кнопку — раздалось еле слышное жужжание. Осназовец принялся водить прибором по полу, словно действительно гладил белье. Жужжание стало тише, но вместе с тем Панюшин ощутил, как к горлу подкатывает тошнота.

— Готово…

Осназовец убрал прибор, и на глазах у изумленного Панюшина, зачерпнул полные ладони белесой муки, в которую превратился бетон.

— Здесь крышка люка.

Люк вскрыли специальным домкратом. Снизу запахло канализацией.

— Надели противогазы и вперед… — негромко скомандовал Козулин.

В бетонной трубе шумела вода. Бойцы один за другим спускались в узкое отверстие. В трубе пахло. Можно даже сказать воняло. И совсем не фиалками. Панюшин полез вниз, содрогаясь от запаха дерьма. Фильтр противогаза помогал слабо, кроме того, начали запотевать стекла. Юрий попробовал оттянуть резиновый край маски, но тут же чуть не задохнулся от удушающей вони.

Кроме того, продвигаться вперед можно было, только скрючившись в три погибели — диаметр трубы составлял чуть больше метра. Панюшин полз, не разбирая дороги, молясь только об одном — скорее бы кончилась эта чертова труба. Фонарь, укрепленный на голове, выхватывал бетонные стены, обильно поросшие серым мхом. По дну трубы, мутным потоком, навстречу неслись сточные воды. Отдельные фрагменты фекалий приставали к промокшим ботинкам. Панюшин старался не думать о плохом, но даже в противогазе его мутило. Впереди тихонько ругаясь, ползли такие же мокрые и вонючие осназовцы.

Если б не вонь, Юрий бы улыбнулся — по крайней мере, не одному ему тяжело. Что ж братцы — у каждого свой хлеб. Кто-то ест понемногу, а кто-то жрет полной ложкой, зачерпывая из вонючего потока голенищами сапог. Как говорят французы — такова се ля ви, или как там правильно у них…

Труба закончилась накопительной камерой. Огромный бетонный куб с отверстиями в трех стенах. В четвертой — ржавые скобы лестницы, ведущие наверх, к люку. Козулин показал на него пальцем — туда?

Панюшин отрицательно качнул головой. В камере шум был сильнее, но и без того, Юрий догадался, что Козулин грязно выругался.

Ничего, брат — тернист путь, но тем слаще его (пути) конец. Ныряй вон в то, левое отверстие — добрых два десятка метров трубы ждут героев. Утешало одно — последний участок пути обещал быть сухим.

Не повезло — не иначе строители решили сэкономить, и подключили к канализационному каналу ответвление от находящихся рядом многоэтажек. Так и оказалось — проползая мимо развилки, Юрий убедился в правильности своих предположений. Из правого отверстия несся все тот же дерьмовый ручей, зато из левого тянуло сыростью.

Путь завершился кирпичным резервуаром, из которого наверх вела небольшая лесенка, похожая на ту, что была в накопительной камере. Юрий указал пальцем на ближайший участок стены. Козулин кивнул.

За кирпичным простенком, оказался спрессованный шлак. Двухметровый участок прошли относительно быстро, потом уперлись в бетон. Снова выручил ультразвуковой утюг — сверху просыпалась знакомая уже Панюшину бетонная крошка, и тяжелые куски строительного мусора — обломки кирпичей, застывшие куски бетона с вкраплениями битого стекла.

Железные части опалубки разрезали гидравлическими ножницами, остатки бетона пришлось выбивать вручную. Снова шлак — на этот раз совсем немного — чуть меньше метра. За шлаком битый кирпич. За кирпичом бетон. За бетоном керамическая плитка. А за плиткой узкое пространство воздухозаборника.

Уф, пробились, наконец!

В золотистом сиянии, Юрка провел почти три десятка лет. Для него это время пролетело одним мгновением. А если даже и не одним — все равно об этом Панюшин не помнит. Вроде бы и было что-то там, в золотистом сиянии, а что и не разобрать толком.