Четвёртый прыжок с кульбитом и портфелем (СИ) - Сербский Владимир - Страница 24

-      Ничего себе, - возмутилась Нюся, разглядывая свой живот. - Пипец! Семьсот долларов за ямочку на пузе, вместо узелка? Да это грабеж среди бела дня!

Судя по всему, она не против ямки, но явно намерена торговаться. И пока шло бурное обсуждение важной темы, мне никто не мешал - удалось внимательно осмотреть и рану, и прилегающую область. Походя смахнул серое облако боли. Закончив обзор хворой красной зоны, я выдохнул.

И воткнул руки в бедро, рядом с неправильным пупком. Антон моментально очнулся:

- Дед, ты чего! Опять за свое?

Мысленно я отмахнулся. Тоже мне, белоручка с капризом. Каким ты был, таким ты и остался... Работать надо, а не ныть! Человек болеет. А мне этот человек дорог не менее. Все-таки первое живое существо, встретившее меня в том мире. Яркое и неповторимое, как все женщины.

Следом за возгласом парня ахнула Ниночка, а Алена, раскрыв рот и глядя во все глаза, заинтересованно придвинулась.

-      Ты же не сделаешь девочке плохо, Антон? - Нина с трудом удерживала себя на месте.

-      Солдат ребенка не обидит, - успокоительным тоном психотерапевта пробормотал я. - Наоборот, будет электрические провода внутри животика ремонтировать. Нюся, подсоби.

Девчонка без раздумий шагнула вперед. Нагнулась, и вставила руки рядом с моими. Нина охнула повторно. Не каждый день ей доводилось видеть собственную дочь, в животе которой скрылись четыре ладони.

Глава семнадцатая, в которой тибетские травки и акульи плавники - фигня. Рыбная окрошка, вот это вещь

Сколько времени мы занимались нудной работой, сказать трудно. Казалось бы, ничего сложного: поймать поврежденную энергетическую нить, и прицепить ее к здоровой. Но ниток этих в человека напихано до фига и больше, причем одна тоньше другой. Чувствую, нырять сюда еще не раз придется.

Пряли пряжу мы в три пары рук, потому как Тоша незаметно переместился на живот Веры. Пот заливал глаза, и силы были на исходе, когда Антон честно предупредил:

-      Дед, я сейчас свалюсь.

Парень сидел бледнее смерти, краше только в гроб кладут. Собственно, он держался-то на злости. Его переполняло одно желание - схватить топор и догнать. Неважно кого, но догнать. Задумка хорошая, но в данной ситуации лишняя. Если Тошу накроет слабость, рикошетом достанет и меня.

-      Шабашим, - вслух объявил я. - Алена, тащи Антона домой, в палату. Николай Сергеич поможет.

-      Нет! - заверещала Вера. - Отдайте, моё! Вот сюда, рядом, ко мне положите! Это мой Антоша!

Безобразная истерика, со слезами и соплями, продолжалась целую минуту. Алены с грузом и след простыл, а Вера продолжала бушевать. Она даже ругаться принялась. Это ж надо додуматься, причем на полном серьезе - двух тяжелых больных в одну койку засунуть. Ага, смелое решение. Тогда у них станет много общего: матрац, простынка и железная утка.

Нет, так дело не пойдет. Если кто не знает, лучший глушитель женских припадков - это я. Потому как несложно мне переключать женское внимание с одной проблемы на другую, тем самым купируя первую.

-      Вера, никогда не задавал тебе неприличных вопросов, - я тихо вздохнул. - Сейчас задам.

Злые слезы высохли вмиг, припухшие карие глаза удивленно уставились на меня. Нина со своей бутылочкой сока тоже замерла. Я ее перехватил, чтобы напиться вволю:

-У тебя дома есть бар?

Вроде простой вопрос, а поставил девчонку в тупик.

-      Конечно, - нахмурилась она. - Там мама целую батарею бутылок затарила.

-      А что именно?

-      Ну, в этом плохо разбираюсь. Водка, вино всякое, виски, бренди, шампанское, вермут, граппа... Это такой итальянский самогон.

-      Понятно-понятно, что еще?

-      А зачем тебе? - Вера прищурилась с подозрением.

-      Как зачем? Пить охлажденным. Чем еще заниматься долгими зимними вечерами? - удивился я вопросу, и тут же ответил на него: - Предаваться размышлениям у камина.

-      У камина? - Вера слегка оторопела.

А я перешел к делу:

-      Боль тебе снял, энергетические каналы частично почистил. Так что с тебя две бутылки. Да ты лежи! На месте потом разберусь, сам выберу.

-      А почему две? - вкрадчиво молвил Коля.

Оказывается, он успел вернуться. Мне оставалось только плечами пожать:

-      Так мы с Нюсей трудились. Как ни крути, а долг платежом красен.

-      Но-но, - вылез поближе Коля. - Что за грабеж? Разводишь ребенка несмышленого на ровном месте. Ишь, чего вздумал! А бар этот, между прочим, приданое моей невесты!

Не вдаваясь в дискуссию, я прилег на кровать Нины, отдохнуть немного. Лишь рукой махнул примирительно. Пусть говорят, отвлекают девчонку от дурных мыслей. Нюсе только моргнул, и та принялась шептаться с Верой, видимо, по пупочной проблематике. А Коля, подсев к Нине, потребовал ответа:

-      Милая, ты же забрала из дома личные вещи... Я помню. И сам видел сумку, которую Антон еще черти когда сюда притащил.

-      Забрала, - согласилась она в недоумении, открывая новую бутылочку сока. - А что не так?

-      А бар бросила? - возмутился Коля.

-      Да кому он нужен, - удивилась Нина. - Дело большое. Красивые бутылки на подарки из-за границы перла, только дарить теперь некому.

-      Эгоистка бессовестная, - вынес Уваров приговор. - Только о себе можешь думать. А как же я? Мне подарки самому пригодятся. Ладно, одну бутылочку нахалу отдам, так и быть.

-      Вера, а когда тебе разрешат вставать? - вроде бы негромко задал вопрос, а в комнате сразу наступила тишина.

-      Нескоро. Доктор сказал, будет еще одна операция, - Вера всхлипнула, давясь слезами. - Проникающее ранение бедра, сказал, это подлая штука. Но мне повезло, имплантат вставлять не пришлось. Так что жить буду. Только ходить с трудом. И еще доктор сказал: очень хорошо, что я не замужем. С таким ранением рожать нельзя.

-      Ты собралась рожать, доченька? - ахнула Нина. - Какие могут быть роды, когда свадьбы еще не было!

-      Теперь ничего не будет... - у Веры начиналась новая истерика. - Ни родов, ни свадьбы! Кто такую хромую корову возьмет?

Я поднялся, чтобы присесть рядом:

-      Ну и дурочка. Возьмут, не возьмут... Ерунда это все. Главное в женщине не ноги.

-      А что? - она замерла.

Впрочем, заинтересовались все, и Нина, и особенно Анюта.

-      Глупая моя, главное в женщине - борщ. Запомни, это самое важное. А сейчас расслабься, мы с Анечкой налепим тебе белых латок. Фирма гарантирует, будешь ты у нас как новенькая...

Нюся сжимала дырки в ауре, я клеил белые заплаты. Управились вовремя - в палату явился лысый доктор с процедурной медсестрой. И немедленно выгнал нас из помещения, вместе с Колей Уваровым.

-      Что это такое? - сказал он строгим голосом. - Чтоб духу вашего здесь больше не было! Днем привезут бабушку, так что это закрытая зона. Катя, после процедур озадачь Клаву проветрить, сделать влажную уборку, бактерицидный свет включить. А вы, Ниночка, после лечебной гимнастики, проследите. Нам здесь проходной двор не нужен. И еще. Катя.

Плакаты на двери развесь, те, что Минздрав рекомендовал: «Просьба на пол не плевать».

**********

Выжатым лимоном я свалился на койку, и сразу заснул с устатку.

Очнулся днем, когда Нюся подсунула мне какую-то мерзкую кашу. Скосил взгляд - пустая тарелка белела на тумбочке. Значит, Антона уже покормили. Парень лежал бледный, с закрытыми глазами. Ощущался он четко, и страдал человек не от боли, а от тоски. Что ж, бывает. Тут помощники не нужны, в жизни надо и через это пройти.

Спиной ко мне, над ним наклонилась Алена. Подол халата закрывал парня, зато картина открывалась невероятно изящная - бедра переходили в тонкую талию умопомрачительным изгибом. Не всякий художник взялся бы перенести на холст этот кормовой подзор.

-      Ну-ка, мальчик, давай уточку уберем, - журчала Алена. - Вот молодец! Арбузика покушали, оно и выходит. Пусть. Это хорошо, болезни вместе с этим тоже уходят. А теперь порядок наведем...