Пятый прыжок с кульбитом (СИ) - Сербский Владимир - Страница 13

Хм... Память моя, что решето. Вместе с двумя годами эта инфа тоже выпала. Никакого трепета я не испытывал - бояться мне нечего, а для бешеной собаки семь верст не крюк. Если верить тому, что обо мне рассказали, несколько раз я умер. В той жизни, что не помню, часто встречался с разными людьми, прошел через многие испытания. Наверно, и с президентами мог на рыбалке беседовать. Только о чем мы сейчас будем разговаривать, когда память отшибло?

-     ...Однако какой из тебя сейчас переговорщик? Ни на что ты не годен, - угадал он мои мысли, и продолжил печальную речь: - Если по мозгам все время бить, они и зарасти могут. Ты бы взял себя в руки, а? Аутотренингом занялся, черное одеяло затребовал...

-     А может, медицину привлечь? - предложил я. - Лысый доктор у меня вызывает доверие.

-    Специалист он хороший, - согласился Коля. - Но ему сообщили ту правду, которую он хотел услышать: наша группа выполняет секретные задания. И сюда попадают те, кто ранен в Донецке или Сирии.

-    А я пострадал в Сирии?

-     Нет! Ты злостный самовольщик! Вы все хотите мой смерти, - Коля взял паузу, чтобы отдышаться. - Некогда болеть, Антон. Давай-давай, соберись. Ты умеешь, я знаю. Сроку тебе - три дня.

Реабилитацию мне назначили на воле. Смена обстановки, по мнению Коли Уварова, должна дать толчок - другие запахи и некие знакомые образы могут внезапно пробудить воспоминания ударенного мозга.

-    Валятся без толку ты и дома можешь. А уж капельницу там найдется кому поставить, - он протянул руку. - Давай, брат, поднимай жизненный конус. Завтра забегу на базу, проведаю.

Это решение он принял после беседы с психиатром, я не возражал. Они хотят встряхнуть винчестер, который застучал головкой. Почему нет? От домашнего творога и свежего воздуха хуже мне точно не станет.

-     Ну что, Антон Михалыч, собирайтесь, - необычайно высокая девица по имени Анюта смотрела в сторону. - Отведу вас домой.

Пора, так пора. Санитарки убыли туда с утра, обед готовить и порядок наводить. А меня здесь вообще ничего не держит.

-     Бедному одеться - только подпоясаться, - легко согласился я, одетый в джинсы и джемпер. Оставалось только трость подхватить. - Как поется в песне: Шахерезада Степанна, я готова.

Порывистым движением она крепко обняла меня, и в глазах вдруг почернело. Так бывает, когда в вагоне метро внезапно моргает свет. И это не свет в конце туннеля - вместо больничной затхлости в лицо ударил запах сушеных яблок.

-     Вот так, значит, работает эта хитрая штуковина, - моргнув, пробормотал я. Солнечный луч заставил прижмурить глаз.

Обнявшись, мы стояли у раскрытого окна веранды. Ветра не было. Запах сухофруктов, гирляндами развешанных в углу, смешивался в облако ароматов с цветущей вишней и духом вскопанной земли. Отличный коктейль для ударенного мозга! Мне даже идти никуда не хотелось. Так бы дальше и стоял у окна, где душа отдыхает и никуда не спешит.

-      Значит, здесь мы живем? - я отстранился, поскольку Анюта никаких попыток не делала. - Хорошее место...

Просвеченная солнцем сквозь тюлевые занавески, веранда выглядела картинкой из кино прошлого века: вязаный абажур на лампочке, под ним круглый стол, покрытый скатертью с рюшечками. Интерьер в стиле «ретро» дополняли ажурные венские стулья. А диван с откидными валиками в углу и тканые половички у входа подчеркивали необычную картину.

Девчонка отступила на шаг, из серых глазищ закапали слезы:

-     Жили мы с вами, Антон Михалыч, душа в душу. Здесь, в этой избушке, и в вашей квартире на Чехова. Вся наша компания завидовала, ей богу.

-    Так-так, - заинтересовался я, оглядываюсь.

Делить ложе с девушкой, конечно, не такой великий подвиг, о множестве которых мне товарищи рассказывали. Но в моем возрасте - поступок достаточно смелый.

Анюта всхлипнула:

-     И все было хорошо, пока меня не укусила бешеная муха. Стала я, дура, о свадьбе мечтать, и метаться из крайности в крайность.

-    Как это?

-     Все можно измерить, только человеческая глупость безмерна, - девчонка шмыгнула носом. - Сначала в рот вам заглядывала и лебезила, а потом взялась бурчать. Принялась вам мозг выедать, как стерва старорежимная. Допилилась, дурында, тупой пилой!

-    Хм... - закашлялся я. Смотреть на ее слезы было больно.

-     Пошла между нами трещина. И мне бы успокоиться, сгладить разлад, да куда там... Когда нет ума, уже не будет - вожжа бабе под хвост попала. После очередного припадка разрыдалась, в горячке обидные слова сказала. А потом собрала вещи и ушла. Как оказалось, навсегда. Не черная кошка виновата, что между нами пробежала, а сама горшки побила. Дурочка истеричная...

Ничего этого я не помнил, но для понимания сути провидцем быть не надо. Картина казалась настолько ясной, что представить подобное не трудно. Небось, было и такое, о чем она умолчала. Например, как девушка-ураган тарелки яростно колотила, с криками о загубленной молодости на каторге. И только потом до нее дошло, что злая жизнь преподнесла урок: кто чужого не сберег, своего тот не увидит.

-      Аня, хватит плакать. Что было, то прошло, - я вытащил из кармана пакетик одноразовых салфеток. - Но что-то мне подсказывает, что это еще не все.

-     Конечно, свято место пусто не бывает, - согласилась она, прикладывая платочек к глазам. И послушно продолжила исповедь: - После меня здесь стали жить сестры Гольдберг.

-    Много? - осторожно уточнил я.

-    Чего много?

-    Ну, сестер этих.

-     А... Двое, - Анюта звучно высморкалась. - Сара Гольдберг с фамильным альтом, и Ада Гольдберг со своей дурацкой флейтой. Козы драные!

-    Слава богу, хоть не с табором... - выдохнул я. - И что, сразу вдвоем заехали?

-    Нет. Сначала Ада, потом Сара, - она взмахнула очередной салфеткой. - А потом уже

обе.

-    А музыкальные инструменты зачем?

Видимо, я брякнул чего-то не то. Девчонка язвительно всплеснула руками:

-    Репетировали они здесь, Антон Михалыч! А днем и ночью, без устали.

-    Хм, однако! - не удержался я от возгласа.

Какие-то комменты из меня лезли еще, но я сумел их задавить. Информационный обвал грозил превратиться в лавину. А то ли еще будет? Мне следует потерпеть и дослушать: попала собака в колесо - пищи, но беги.

-    Однако сестры долго не зажились, - продолжила Аня.

-    Почему?

-    Выехали в Израиль. «Отпусти народ мой», как сказал Моисей. И все такое.

-    В смысле, на ПМЖ?

-    Ага, воссоединение родственников. Сестры уехали, и их место досталось Сене.

-     Кто такой Сеня? - обомлел я. - Мама родная, я не только психический, но еще и голубой? Господи, прости и помоги...

Анюта улыбнулась сквозь слезы:

-      Нет, Сеня - это Ксения Люлька. Вы же видели ее в клинике. Теперь это ваша смуглянка.

-    А ты? - выдохнул я несколько успокоено.

На этом месте необычного рассказа девчонка снова удивила:

-    А я замуж вышла, только не за вас. Должна признать, вы молодец.

-Да?

-    Вы не обиделись. Ни тогда, ни потом. Рабочие отношения у нас сохранились.

Хм... Анюта сообщала такие детали, которые требовалось осмыслить и переварить. Ладно, я ходок и спекулянт Бережной. Предположим, я шаман и великий колдун Антоний. Бог с ним. Но зачем он меня закинул в этот мир? С какой такой целью? Для чего я пришел сюда? Чтобы завоевать группу одиноких прелестниц? Интересная задача. Нет, любовь высокое и светлое чувство, спору нет. И любви все возрасты покорны. А то, что у меня теплые руки, к которым липнет слабый пол, я и без этих рассказов знал. Наша непростая жизнь постоянно подкидывает извечные треугольники, состоящие из мужчины и женщины. Но что бы оказаться таким женолюбом за короткий промежуток... Это надо постараться.

-    А почему Алены нет в списке? - задал я вполне логичный вопрос.

Однако это белое пятно осталось тайной. Она пожала плечами: