Хризантема (СИ) - "Dtxyj" - Страница 74

Макс облизал сухие губы и заскрипел зубами. Волна гнева и злости поднялась вверх. Чулганова завизжала, изданный ею противный звук резанул по ушам. Ударила музыка, расколов череп на куски, перед глазами всё поплыло. Не стоило пить, но без водки Волдин разнёс бы этот клуб ко всем чертям. И всё же алкоголь раскрепощал, разрешал делать многое.

Почувствовав дикое отвращение и ярость к происходящему, Максим отодвинул Эльвиру в сторону и сошёл со сцены. Она была невысокой, но Макс так и не ступил на пол. Чьи-то руки подхватили его и принялись раскачивать и передавать, словно он вещь. Длилось это недолго, Макс соскользнул вниз и пошёл прочь от сцены. Голос Чулгановой догнал его где-то на полпути к выходу. Максим замер, бросил взгляд на толпу, развернулся, чтобы пойти дальше, но с кем-то столкнулся. Встрепенувшись и ощутив, что сейчас ввяжется в драку, Волдин уставился в карие глаза, сжимая кулаки. Официант был невысокого роста, черноволосый, с полумаской на лице. Безумно похож на Тимура.

Нет, не похож — это и был Тимур!

Максим не смог бы ответить, спроси его, почему он сделал это. Может, потому что был пьян. А может, чувства, которые он силился уничтожить в себе, но которые с каждым разом всё сильнее и сильнее рвались наружу, преодолевая все запреты, наконец обнажились. Чувствам наплевать на разум и его доводы, на общественность и её понятия. В такие моменты сердце ускоряется, перехватывает дыхание, по всему телу растекается жар. И Макс берёт лицо Тимура в свои ладони и целует. Прямо в губы.

Вот и все разговоры. К чему они? Они ни к чему. Забыть, вычеркнуть и отдаться тому, что называется…

Губы у Тимура сухие и горячие, а ещё трепетные и сладкие. Сладкие не в том смысле, что на них сироп или сахарная пудра, а в том, что их целовать один сплошной кайф. Любой наркотик — ничто, а водка — пьянит в десять раз хуже этих губ. Голова кружится, мир вокруг меркнет, и на целом свете только они вдвоём. Но когда Тимур отвечает, открывает рот и толкается в Макса горячим языком, когда Волдин чувствует, как резко всё вокруг замолкает — и музыка, и Чулганова, и толпа, — тогда разум вновь даёт о себе знать.

— Это мужчина?! — слышит он Эльвиру, будто Чулганова спряталась в трубе и оттуда выкрикивает фразы, держа микрофон, как обезьяна банан.

Волдин отрывается от Тимура, отступает на шаг, смотрит внимательно, потому что кажется, что это не Шишков, а кто-то другой. Но это Тимур, ошибки быть не может. Максим узнает его даже в маске Человека-паука. Шишков смотрит в ответ, а тишину снова нарушает визг Чулгановой.

— Да вы издеваетесь?! Снимите с него футболку, надо точно знать, что это мужик!

И кто-то тянет к Тимуру руки, но он отбивается от них, смотрит гневно и с ненавистью. Оборачивается, отталкивает парней, потом девушек, возвращается к Максу и резко стягивает с себя футболку, вместе с полумаской. Чёрные, будто вороново крыло, волосы на голове топорщатся, глаза блестят. Он облизывает полные губы, и Макс понимает, что снова хочет их целовать. Волдин спускается взглядом вниз, жадно, с дикой злобой смотрит на его покрытую волосками грудь, мысленно пробует на вкус соски, перекатывает бусинки во рту, захватывает ареолы и посасывает их. Но действительность вновь разрушает фантазии, и Макс хватает футболку, что держит в руке Тимур, и кидает её обратно ему.

— Оденься уже, — это выходит слишком резко и злобно, и за это Макс сам себя ненавидит. Чулганова верещит от радости, как недорезанная свинья, а Волдин протискивается к выходу, потому что жарко. Потому что от грязи хочется блевать. Но сильнее всего хочется прижать Тимура к себе, впиться в губы, запустить руку в его штаны…

Хочется…

Максим ворвался в каюту вихрем. На пороге, чуть не падая, скинул туфли. Выдохнул резко и мучительно только тогда, когда остановился у дивана. Тяжело дыша, некоторое время смотрел в окно, чувствуя, как внутри закипает боль. Сильная, жгучая, смертельная. Жалкая. Когда-то давно она уже была. Уничтожила его до последней капли, но Максим смог восстать, как феникс из пепла, потому что приказал себе забыть. Он выполнил поставленную самому себе задачу, забыл. Нет, не Тимура, а чувства, что тогда появились, которые ещё не успели расцвести, но которые сводили с ума, лишали сна и издевались.

Развязав узел галстука и стянув пиджак, Максим кинул всё это на диван и взъерошил волосы. Выкрикнул коротко и сильно, потом закусил губу и замычал, согнувшись пополам. Больно. Настолько больно, что и крики не помогают. А ещё внизу всё печёт, горит, мучает. Нет, Максим не будет кончать, он не будет ласкать себя и думать о Тимуре. Он закрыл эту страницу, написал новую главу. Его жизнь продолжается, и Шишков — всего лишь друг.

— Господи, — выдавил из себя Волдин.

Он сел на диван и поставив локти на колени, спрятал в ладонях лицо. Пытаясь успокоиться и остудить пыл своего желания, Макс некоторое время так сидел. Потом начал тихонько раскачиваться, будто убаюкивая себя, но всё оказалось тщетным. Уже не забыть губы Тимура. Не забыть его взгляд, его жар и грудь. Грудь!.. Волосатая, с маленькими коричневыми сосками. Мужская грудь! Почему же она так влечёт?! Почему к ней хочется прикоснуться?! Для чего Максим снова и снова вспоминает о ней?!

Волдин вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами. Наткнулся на пачку сигарет, взял её и вышел на палубу. Некоторое время курил и смотрел на небо. Лёгкий свежий ветерок шевелил волосы, проникал под рубашку. Вечер только вступал в свои права, солнце уже ушло за горизонт, но небо ещё серое. Однако от осознания того, что скоро наступит ночь, на душе было скверно.

Задавив очередной окурок, Максим откинулся на холодную металлическую стену и прикрыл глаза. Невыносимо. Опьянение прошло, сигареты не помогали. Хотелось забыть и забыться, перевернуть лист, но ничего не получалось. Сила воли пропала, остались лишь отчуждённость и мучительная боль.

Вспомнив о бассейне, Максим поднялся наверх. Сунул в воду руку. Она была холодной. Странно, весь день светило солнце, а вода ничуть не нагрелась? Да и ладно. Бросив пачку и зажигалку на пол, Максим рухнул в прозрачный поток. Водное полотно вздрогнуло, разошлось волнами и рябью, окутало тело. Сомкнулось над головой, зашумело в ушах и охладило пыл. Волдин опустился на самое дно, а потом резко оттолкнулся и всплыл на поверхность. С хрипом он сделал глоток воздуха и снова ушёл вниз.

Рубашка и штаны прилипли к телу, но Максим взмахивал руками и отталкивался ногами, плывя всё вперёд и вперёд. Когда чаша заканчивалась, он разворачивался и плыл назад, но через несколько метров замедлялся снова, чтобы сменить курс. Злясь на бассейн, Максим продолжал свой заплыв, а когда руки и ноги занемели, ухватился за выступ и, повиснув на бортике, кое-как вытащил себя на «берег». Упав на тёплую палубу, некоторое время смотрел на появляющиеся на небосводе точки звёзд, а потом перевернулся на бок.

Наткнувшись взглядом на пачку сигарет, Волдин сел, попытался вытереть мокрые руки о влажную одежду, но ничего не получилось. Полез в пачку так. С горем пополам прикурив, сидел на прохладном полу, снова и снова вспоминая Тимура. Вспоминая то, что забыть надо, а не забывалось. Вспоминал их первый робкий, но такой откровенный и чистый поцелуй. Лёгкий, всего лишь касание губ, но сколько в нём было чувств! Наверное, чуть меньше, чем во втором, но первое всегда дороже второго, хотя и второе, в их отношении, тоже бесценно.

Максим завалился на бок, зажал сигарету в зубах и полез в штаны. Нет, холодная вода не остудила пыл, она лишь притупила лёгкую боль, которая вернулась, стоило оказаться на палубе. Пальцы прошлись по горячей коже, обхватили крепкий стояк, сжали его. Волдин замычал. Перед глазами в который уже раз всплыло лицо Тимура, то, как он облизал губы, как посмотрел на Максима. Несколько движений рукой, прерывистое дыхание, затяжка и вышедшее облако дыма. Касание подушечками пальцев головки, и вновь ласка по всей длине. Порция нежности для яиц, и снова ствол. Пару толчков в кулак, и белесое семя вырывается наружу, заставляя Макса выплюнуть недокуренную сигарету, чтобы блаженно выдохнуть: