Хризантема (СИ) - "Dtxyj" - Страница 91

Бобров ответил сразу же. Переписка длилась около часа. В чате сказать получалось немного, но короткие сообщения были исключительно по делу. Звонить Тимур не хотел, да и Стас не спешил. Всякое может быть, а у Тимура в каюте точно есть прослушка. О бомбе Шишков всё же напомнил Стасу, и тот, извинившись, сказал, что забыл. Тимур подумал было, что и он, и Стас слишком халатно относятся к взрывному устройству, но следующее сообщение Боброва заставило немного расслабиться. «Скинь точку, где нашёл взрывчатку. Вечером пошлю своего парня проверить, Димон служил в армии подрывником». Тимур тут же скопировал кусочки карты и отправил Стасу. Тот присвистнул: мол, много. Шишков попросил сразу же ему отписаться, как только Димон исследует бомбу.

Отключившись, Тимур глянул на часы и решил немного поспать. Поставив будильник, он ткнулся мордой в подушку и блаженно закрыл глаза.

====== 28 глава ======

Максим проснулся, когда солнце, скользнув яркими лучами в иллюминатор, коснулось его лица, вырывая тем самым из царства Морфея. С мучительным стоном Волдин приоткрыл веки и снова их закрыл, зарывшись лицом в подушку. Некоторое время так и лежал, потом вспомнил кое-что важное. Открыв глаза, медленно повернулся и уставился на вторую половину кровати, пытаясь на пустом месте увидеть то, что интересовало его сейчас больше всего. А интересовал его Тимур, но рядом Шишкова не было. Максим сразу понял, что он ушёл. Макс сам бы ушёл, потому что вчерашнее никак нельзя было назвать любовной лирикой. Сплошной трах и ничего больше, как будто Волдин воспользовался ситуацией и бесплатной дыркой. Макс набросился на Тимура словно голодный зверь и вытворял с ним такие вещи, за которые не было стыдно, но если подумать, то произошедшее можно считать неправильным. И сейчас Волдин был уверен, что, несмотря на то, что Тимур гей, он испытал отвращение к их соитию.

И всё же сегодня Максим чувствовал всё по-иному. Пусть утро не совсем прекрасное и солнце раздражающе яркое, Волдин осознавал свои чувства. Он понимал: то, что выворачивало его наизнанку прошлые сутки — это не что иное, как любовь. И что бы Макс с этим не делал, оно крепко сидит у него в груди, и от этого на самом деле хорошо, тепло и легко. И не надо скрываться и загоняться в диком беге с препятствиями, чтобы убежать от самого себя. И не надо искать оправданий тому или иному поступку, потому что давно уже всё расставлено по номерам и полкам. И не надо отнекиваться, пытаться притворяться вешалкой, потому что с самого начала было понятно, что Макс любит Тимура. И давно любит, со школы, с того самого момента, как Бобров стал общим врагом, а каморка бабы Кати — спасением. Любит, любил и, скорей всего, будет любить, потому что даже девятнадцать лет не смогли уничтожить эти чувства.

Правильно это или нет — не волнует, как не волнует и мнение общественности, если вдруг она узнает, что Максим с Тимуром. Пусть тычет в него пальцем и судит его, ненавидит — что не ново — и презирает, и даже если мир отвернётся, Максим уже не сможет отказаться от Тимура. Потому что он взрослый, теперь он сам принимает решения и отвечает за свои поступки, теперь никто не сможет ему запретить, а если отвернутся — Волдин не заплачет. Ведь любовь к Тимуру так прекрасна.

Но Тимур ушёл. Против фактов не попрёшь: Шишков посчитал это связью на одну ночь и был уверен, что Максим пробовал его, пребывая под кайфом. Понравилось или нет, Тимур спрашивать не стал. Он сделал всё по-своему, что обидно. Но Максим Волдин сдаваться не привык. Это раньше он прятался и опускал руки, жалел себя и вздыхал над каждой неудачей, теперь всё по-иному — Тимуру уже не отвертеться.

Макс со стоном выдохнул и, кривясь, сел на кровати. Тело болело, видно, давно он не совершал таких ночных марафонов или же просто стал старым. Окинув взглядом место блуда, закусил губу, но не удержался и улыбнулся, прикрыв глаза. Ночка получилась та ещё. Горячая. Нет, огненная. Наполненная страстью. Пожалуй, такой секс у Максима был крайне редко, а правильнее сказать — пару-тройку раз. За годы своих любовных похождений технику секса он отточил до идеала, вот только порой партнёрши ему попадались не очень активные. Хотя, возможно, Максим был не таким уж и мастером. Оставалось надеяться, что Тимуру понравилось. Остальное — в топку.

Скрипя всеми суставами и гремя костями, Волдин соскользнул с постели. Ещё раз окинул сонным взглядом скомканную простыню и покрывало, лежавшие на полу одеяло и подушки, фыркнул и подошёл к шкафу. Выудив чистые штаны и трусы, перебрал футболки. Нахмурившись, прошёлся по ним снова, понимая, что любимой нет. Недовольно покривившись, Волдин взял первую попавшуюся и направился в ванную. Скорей всего, ещё не постирали, ну да ладно, и эта сойдёт.

Как только Максим вышел из спальной зоны, дверь в каюту открылась и порог переступил Стас. Волдин прикрылся футболкой и штанами: некультурно встречать начальника личной охраны в чём мать родила. Глянув на Боброва, Максим ощутил неожиданный стыд. Вчера они немного повздорили, и Максим погорячился. Но Стас был не прав, он не должен был называть его чувства ненормальными. Он обязан понимать и поддерживать своего работодателя.

— Проснулся? — больше констатировал факт, чем спрашивал Бобров. Убитым горем из-за вчерашней маленькой ссоры он не выглядел, и явно слышанные вчера в прослушках звуки секса его вроде тоже не волновали. Поэтому Макс решил не поднимать эту тему и не возвращаться к той ссоре.

— Ага. Который час? — хрипло спросил Максим.

— Час дня…

— Сколько? — Волдин выпучил глаза, не веря своим ушам.

— Час дня. Я решил, что тебе надо немного отдохнуть, — буркнул Бобров, и Максим выдохнул. — Где будешь есть?

— Здесь, — ответил Максим. — Я в душ. И жрачки давай побольше.

Зайдя в ванную, Волдин положил одежду на полку и встал под тёплые струи воды. Некоторое время он стоял не двигаясь, наслаждаясь тем, как вода ударяется о тело, скользит крупными каплями и тонкими ручейками вниз по коже, смывает ночную страсть. Прикрыв глаза, Максим вспомнил Тимура: жаркого и доступного, умелого и неутомимого. Ткнувшись лбом в прохладный кафель, Волдин решительно отодвинул воспоминания прочь и взялся за мочалку. Выдавив на деручку гель, вспенил его и принялся тереть тело, проигрывая в голове варианты, как признаться Тимуру и как заставить его быть с ним рядом.

Конечно, про совместную жизнь пока рано думать, вот только Максим решил и сворачивать с намеченного курса не собирался. Сомнений, боли и мук больше не было. Он наложил на страдания вето, и вопрос «А нормально, что два мужика создали семью?» его не волновал вовсе. В задницу общественное мнение, про это Максим уже думал ранее. Ну и напоследок — мораторий на страх, что завтра будет всё по-другому. Завтра будет так же, как сегодня, доказательство тому — девятнадцать лет и десять дней, что они провели на «Хризантеме». Чувства, вспыхнув на старых, забытых эмоциях, не превратились бы в огонь, если бы Тимур не подходил Максиму и если бы они ничего не ощущали. Так что в себе Волдин больше не сомневался. И практически не сомневался в Шишкове. Сегодня новый день и новая жизнь. Вот только с личными врагами надо бы разобраться! Некстати перед глазами всплыл образ задыхающегося Шитько и, бросив мочалку, Максим схватился за шампунь.

— Ну, что нового в мире? — спросил Волдин, поглощая жаркое с овощами и картофельное пюре. Напротив него в кресле сидел Стас и ел макароны с отбивной и подливой. Кажется, Бобров был не менее голодным, и у Максима возникла мысль: а как провёл ночь Стас? Правда, эта мысль была скептической, и Бобров мог просто проголодаться, он ведь здоровый мужик, но чем чёрт не шутит.

— Русакова разбил инсульт, — сказал он, и Макс, перестав жевать и накалывать на вилку овощи, посмотрел на Боброва. Тот как ни в чём не бывало поглощал еду. — Тяжёлый случай. Говорят, что он совсем плох и ничто ему уже не поможет.

Максим проглотил вставший комом кусок мяса, запил его чаем. Затем вернулся к обеду.

— Значит, Анька получит всё его состояние, — заключил Максим.