Карелия (СИ) - Гордон-Off Юлия - Страница 16

Тем временем он, вставив оторванный проводок в сложенный петлёй кембрик продел проводок в дырку пробки и засунул трубку в пробку, потом так же и вторую, подёргал и порадовался, что дырки узкие и кембрик закусили. Вставил в одну трубку со стороны узкой части пробки шомпол на всю длину, повертел в руках, протянул немного по пробке, чтобы трубка торчала из пробки длиннее. Налил во флакон воды до половины. Оторвал кусок бинта, полил на него водки и обработал руки, а потом и торчащий конец шомпола с кембриком. Я присела, ровно подышала и… перекрестилась… Я так оторопела, что дальше не сразу сообразила, что Сосед делает. А он уже развернул сколотую английской булавкой гимнастёрку, и срезал нательную рубаху.

Рана выглядела премерзостно, но Сосед полез пальцем внутрь и удовлетворённо хмыкнул. Выколупнул кусочки, наверно рёбер, лейтенант на эту возню сквозь беспамятство застонал, а Сосед уже протирал кожу вокруг смоченным водкой бинтом. Потом словно прицелившись, тихонько направил шомполом ввёл конец кембрика в пузырящуюся дырку в груди. Выдернул придерживая кембрик шомпол и быстро укрыл рану подушками, надевая разрез на трубку, сначала снизу, вторую сверху, потом проложил трубку вниз, прикрыл клеёнкой и стал вкруговую бинтовать грудь закрепляя повязку. Едва это сделал, быстро закрыл флакон пробкой с трубками, длинный конец трубки опустился к самому дну, взял губами свободный конец второй трубки и стал сосать. Вода во флаконе забулькала и сразу окрасилась розовым, а скоро стала ярко красной. Бульки становились меньше, а конвульсии груди лейтенанта пытавшегося вздохнуть, перешли в хоть и поверхностное но ритмичное дыхание…

Отдышавшись, всё-таки высасывать так долго, это нагрузка и губы почти свело в конце. Я сложила трубку кембрика у выхода из-под повязки пополам и, прижав, завязала проводком. Потом вылила кровавую воду себе под ноги, сполоснула и налила новую, подумав вылила половину и долила водкой. После чего вставила пробку на место, а сама потянувшись срезала ножом веточку над головой. Отломила от неё кусочек и заточила немного с одной стороны. Оказалось, это пробка для второй трубки. Но не стала пока развязывать проволочку, а тихонечко проталкивая концом шомпола продела кусок ещё одного бинта под повязку и обернула бинт вокруг шеи и завязала бантиком. А ещё говорят, что врачи бантиком бинты не завязывают!..

Вот после этого, снова взяла конец трубочки губами и развязала стоженный пережатый кембрик, что бы ещё раз попробовать отсосать воздух. Вода булькнула пару раз и частично поднялась по трубочке…

— Ну, вот, теперь есть шанс, что будет жить… По-хорошему его бы сейчас в госпиталь и на операционный стол, но где ж его здесь взять… Так, что сделали в полевых условиях даже больше, чем могли. И очень подозреваю, что шомпол в качестве троакара до нас никто использовать не додумывался…

Тут пришлось замереть, и даже непроизвольно пригнулась, почти накрыв собой лейтенанта, потому, что совсем неподалёку послышались шаги и временами голоса. На наше счастье, они прошли мимо, и это не было прочёсыванием. Пролежала неподвижно после того, как последние звуки затихли ещё не меньше получаса. Хоть снаружи для всех я замерла, внутри мы обсуждали с Соседом, что нам теперь делать:

— Ну, а что тут сделаешь? Летёху шевелить сегодня точно нельзя. Вообще, было бы идеально, если бы он сегодня к ночи или завтра в себя пришёл, это было бы самым лучшим прогностическим признаком…

— Каким признаком?

— В смысле прогноз бы стал гораздо лучше, значит проблемы с дыханием организм компенсировал и пошёл по пути к выздоровлению… Так, что сидим на попе ровно. Рации у нас считай нет. На связь выйти не можем, да и шифроблокнотом только лейтенант пользоваться может. То есть связи у нас нет и эвакуацию мы заказать не можем. Если парни или хоть один вернутся, будет вообще сказка. Есть очень маленький шанс, что майор рискнёт и отправит лётчиков на озеро этой или следующей ночью. Вот только не верю я, что мы с тобой сумеем его найти и ещё и правильно костры развести. А потом ещё уговорить летунов идти с тобой выносить раненого командира, которого ещё в темноте найти надо будет. То есть в лучшем случае удастся отправить пакет и не более. Оставлять раненого нельзя. Если тебе это не велит комсомольская совесть, то я как врач несу ответственность за своего пациента, поэтому не обсуждается. В свете этого, я бы в строну озера при таких призрачных шансах даже не дёргался, тем более, что нельзя сбрасывать со счёта наших финских друзей… Если мужикам удалось не только увести погоню, но и в живых остаться, и они или он выйдут на нас до самолёта, то наши шансы не просто вырастают, они улетают в небеса! С кем-нибудь дотащить командира до озера уже реальность! Так, что нам с тобой только молиться, чтобы так случилось…

— Думаешь, есть шанс?…

— Честно?

— А чего врать то?

— Думаю, нет! Не понравился мне настрой Авдея! Он умирать пошёл…

— А Никита?

— Да какая разница? Они оба думают одинаково! Они на тебя командира спихнули, а теперь им за Ивана отомстить надо! Друга убили! Понимаешь?

— Понимаю…

Я сидела и молча переваривала сказанное. Сосед взрослее и опытнее, против этого ничего не скажешь. Все его аргументы, как бы я не хотела, опровергнуть не получается. Значит, как он сказал: "Сидим на попе ровно"… Только бы лейтенант в себя пришёл. Хоть и не питаю я к нему никаких тёплых чувств, но сейчас он раненый и беспомощный, а главное, очень не хочется, чтобы ребята, которые скорее всего жизни свои положили от нас погоню уводя, погибли напрасно. Авдей меня землячкой назвал, признал, стало быть, может и правда, наши предки когда-то рядом жили, не зря же у меня фамилия сибирская…

А сейчас надо с вещами разобраться… Из моего… рацию надо утопить, нельзя её на виду оставлять. Можно и закопать, но чем копать… Оружие наверно надо оставить, да и его у меня только наган и пистолет, не велика ноша. Вещи… Надо подумать… Теперь с остальным. Еда главное, потому, что вдруг голод накатил, и я кое-как вскрыла здоровенным ножом одну банку с рыбой в томате, чудом не порезалась, и как её парни так ловко одним движением открывали… Очень похоже на бычков в соусе, мама иногда дома нам делала с картошечкой молодой рассыпчатой и укропчиком посыпанной… Вкуснятина! Но сейчас слопала выковыривая ложкой, стараясь тихонечко и не стукнуть о стенки, лес шума не любит, запила остатками воды, на помыть руки уже не осталось, вот ещё этот вопрос надо решать… Но, пока решила дальше разбираться с хозяйством…

Из еды есть сухари, четыре банки тушёнки в солидоле завёрнутые в бумагу и ещё одна рыбная, я думаю. Есть мешочек с пшеном, мешочек с гречей, соль частью просыпалась, но остальное я аккуратно собрала и даже кинула через левое плечо щепотку, чтобы скандала не было, ведь часть на землю просыпалась. Ещё три луковицы и пачка галет граммов на двести, немного подмокшая. Пакет с чаем, сахар кусковой пять кусков, пакет с сухофруктами граммов пятьдесят. Всю еду сложила отдельно.

Патронов куча и разных, мои для нагана и для второго пистолета у меня, но их всего горстка. Гранат четыре штуки, как ими пользоваться я не знаю, кроме ещё одной лимонки, её знает, как взрывать Сосед. Ещё куча непонятных вещей, но мне совершенно не нужных. В каждом мешке есть гражданка, это хорошо, может удастся использовать, только с верхней одеждой сложно, но вроде в ватниках сейчас с деревнях ходят. Главное, штаны, рубаха, свитер и картуз. Без шапки на голове только босяки опустившиеся ходить могут, здесь не город, шляпа не пойдёт, а вот кепка самое то. Тем более, всё по размеру, своя одежда, это видно и важно. Автомат командирский не потащу, здоровенный и тяжёлый! Всё равно стрелять из него не смогу толком, у него ещё и ТТ его останется. Так, гранаты, кроме лимонок на выброс, патроны тоже, оставить штук двадцать для пистолета. Остальное непонятное туда же. Гражданку из командирского мешка посмотрела, что есть и затолкала обратно. Нож только один и тот здоровенный, острый зараза и в руке держать неудобно. Но выбирать не из чего…