Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 101

— Да пусть себе наблюдают! — не выдержал я. — Мы с тобой тоже когда-то под надзором были — и что?

Он наконец-то глянул на меня — с прищуром.

— А вот мы с тобой этот разговор продолжим, когда у твоего парня наблюдатель появится.

Я остановился на полушаге как вкопанный. Святые отцы-архангелы, а ведь точно — Татьяна тогда сказала, что изучают всех ангельских детей. Минуточку, а моего за что? Ко мне когда-нибудь претензии были? И у него, между прочим, я есть! Который с радостью возьмет на себе дополнительные… дополнительные обязанности!

— Угу, — удовлетворенно хмыкнул Тоша, рывком открывая дверь машины.

Я мгновенно передумал рассказывать Татьяне о произошедшем прямо здесь и сейчас. Сначала мне нужно было подумать, как это сделать. И главное, чтобы не в Тошином присутствии. С него станется в пику мне и ей глаза открыть на то, что в ближайшем будущем нас ожидает несколько большее прибавление в семействе, чем мы ожидали. И все. Она тут же потеряет голову, отдав предпочтение рукам, а я — управление машиной, прикрывая свою голову от ее рук. Тоша, надо понимать, при этом опять радостно угукать будет. При каждом ударе.

Вот скажите на милость, может ли ангел позволить себе допустить создание аварийной ситуации на дороге? С участием вверенного ему человека и коллеги — не говоря уже о прочих невинных жертвах? Вот то-то же.

Чтобы оттянуть момент, когда Татьяна узнает, что я лишил ее возможности заранее завести полезные связи среди наблюдателей, я весь вечер проработал душой компании. И если отношение к индивидуальной душе человечество выразило устами поэта Заболоцкого: «Душа обязана трудиться. И день и ночь, и день и ночь!», то представьте себе, какая нагрузка ложится на душу целого их коллектива! У меня даже появилась надежда, что к вечеру я так охрипну, что и дома Татьяне ничего рассказать не смогу… Нет, нечего и мечтать — она меня писать заставит. Каллиграфическим почерком. Следя за процессом поверх моего плеча и методично указывая на сделанные ошибки. Чтобы потом сразу же работу над ними провел.

Втянуть Тошу в общий разговор мне так и не удалось. Он молча сидел за столом, играя желваками и время от времени судорожно прижимая к себе девчонку. Пару раз я бросил на него насмешливый взгляд — да никто ее пока у тебя не отбирает, балбес! И спустя самое непродолжительное время выяснилось, что молчал он все это время не просто так — строил, паразит неблагодарный, гнусные планы мести за мою непредумышленную забывчивость, да еще и старательно вовлекал в них несознательного младенца.

Как только девочка случайно ткнула ручкой в мою сторону, он тут же попросил меня подержать ее — покушать ему, понимаешь ли, захотелось. Ему-то! Я подозрительно покосился на нее — она сейчас, конечно, не голая и не мокрая, но кто ее знает, менее вертлявой она, по-моему, не стала. И точно — тут же начала размахивать руками и ногами и головой вертеть! Я наклонился, чтобы перехватить ее поудобнее… и чуть не взвыл — она молниеносно схватила меня за нос, прицельно воткнув по пальцу в каждую ноздрю. И торжествующе хихикнула.

Нет, я, конечно, понимаю — со стороны это выглядело уморительно. Наверно. Я же в тот момент окончательно и бесповоротно разделил точку зрения наблюдателей — за этим ребенком нужно пристально следить. Ежедневно и с опаской. Если уже в столь юном возрасте она с таким удовольствием участвует в заговорах против ближнего своего, что будет, когда она начнет ходить? Или еще хуже — говорить? О том, что произойдет, когда она начнет мыслить — причем, по-женски — лучше даже и не думать.

Вообще, эта женская готовность соучаствовать в любых издевательствах над мужчинами, которую они солидарностью называют, меня всегда в ужас приводила. В завистливый. Вот почему они умеют поддерживать друг друга с полслова — еще даже не разобравшись, о чем речь идет? Почему мужчины никогда единым фронтом не выступают — и гибнут поодиночке, как гордый и могучий северный олень под натиском несметной тучи мошкары? Почему Тоша, глазом не моргнув, на всеобщее посмешище меня сегодня выставил? Почему Татьяна небрежно отмахнулась от предложения Сергея съездить на природу — только для того чтобы тут же, даже не дослушав, согласиться со Светиной идеей собраться у них на даче?

Галя, разумеется, тоже с восторгом эту мысль подхватила — хотя могла бы и подумать, стоит ли месячного младенца за тридевять земель тащить. В полное отсутствие стерильности. В крохотный домик с минимальным набором удобств. В сад, кишащий насекомыми. Где, впрочем, можно размяться… На свежем воздухе. Шашлык, кстати, тоже я на этот раз жарить буду…

Ладно — на дачу тоже сойдет. И Тоша, конечно, поедет. Мг… У Сергея наверняка найдется, что по хозяйству поправить — вот Тоша и блеснет сноровкой. Перед всеми. А инструмент я ему сам подберу — пилу потупее и молоток, чтобы с ручки при первом же взмахе слетел…

И тут я услышал, что к нам присоединится и Марина. Которая как раз вернется из поездки к нашим французам.

Я грозно глянул на Татьяну, но, судя по выражению ее лица, она тоже об этом впервые услышала. Если не притворялась. Да нет, она не умеет. Или уже научилась? Отлично — вот это мы сегодня вечером и выясним. На земле, согласитесь, человеческие дела важнее, чем случайные визиты каких бы то ни было ангелов.

К моему удивлению, вечером выяснилось, что Татьяна полностью разделяет мою точку зрения.

Я даже расстроился.

Стоило так долго и тщательно речь готовить о том, что у Галиной дочери появился наблюдатель — в полном соответствии с теми сведениями, которые сама Татьяна получила от Анабель. Что наблюдателям категорически запрещено вступать в контакт с людьми — что совершенно естественно, если учесть тот покров тайны, которым окружены наблюдаемые дети как в человеческой, так и в ангельской среде. Что Тоша уже договорился с вышеупомянутым наблюдателем о тесном сотрудничестве — одним из условий которого является неразглашение его результатов какой бы то ни было третьей стороне…

В ответ Татьяна только рассмеялась, чуть в ладоши от удовольствия не захлопав.

— Вот здорово! — воскликнула она, и затем добавила, удрученно вздохнув: — Жаль, что Галя о нем не знает…

Я чуть следующей фразой не подавился.

— Татьяна, ты хорошо расслышала, что я только что тебе сказал? — спросил я, откашлявшись.

— Да я знаю, знаю! — с досадой махнула она рукой. — Но вот мне, например, в свое время будет очень интересно узнать, каким мой ребенок со стороны выглядит.

Похоже, она ни секунды не сомневалась в своем грядущем сотрудничестве с наблюдателями — причем в качестве инициатора, уже давным-давно проникшего под покровы всех тайн. В этом направлении я решил разговор пока не развивать — а то еще, глядишь, я там третьей стороной окажусь. Хотя, с другой стороны, я был совсем не прочь посмотреть — со стороны — что останется от их профессиональной невозмутимости после получасового общения с Татьяной.

В отношении Марины нам тоже толком не о чем говорить было — за отсутствием хоть каких-то фактов — но мы говорили. Целый вечер. Татьяна неустанно выдвигала одну версию за другой, и я вдруг поймал себя на том, что вместо того чтобы пресечь в самом начале эту глупую человеческую привычку переливать из пустого в порожнее, горячо обсуждаю с ней каждую из них, лихорадочно пытаясь представить, чем эта ее поездка обойдется лично мне. Как-то сжимается вокруг меня это кольцо женского взаимопонимания — удавкой на шее. Оно ведь уже и границы между земным и небесным миром снесло — вот голову даю на отсечение, что Франсуа в саду прогуливается, пока они в доме беседуют! А потом вернется сюда, вооруженная примером ангельской эмансипации, и, похоже, ссылаться на свой небесный опыт мне больше не удастся…

Татьяна вдруг ядовито поинтересовалась, когда мы успели перейти от предположений о целях Марининой поездки к стенаниям по поводу моего личного неумения находить общий язык с сильными людьми.

Вот-вот, я и говорю — когда некоторые на тебя наваливаются… всем миром, они просто сильные, а когда ты в ответ подашь робкий голос протеста — сразу сам виноват, не научился разговаривать…