Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 109

Одногруппницы ее устойчивость воспринимали как личную победу — то ли в пику парням (Нечего, мол, о себе много воображать — не каждой любой из вас голову вскружить может), то ли боясь потерять своего непревзойденного мастера по созданию шпаргалок. После второй неудачной попытки сбить ее на романтическую тропу три Ша уверенно заявляли каждому, кто одаривал ее томным взглядом и склонялся к ней, чтобы шепнуть что-нибудь на ухо:

— Отстань от человека! Ее всякой ерундой не возьмешь — ее где-то настоящий принц дожидается.

Она при этом заливалась краской и размахивала руками, бормоча, что нечего на ерунду полной чушью отвечать. От чего вся компания — и ребята, и девчонки — с равным удовольствием покатывалась от хохота.

Первые знаки внимания к ней со стороны красы факультета прошли незамеченными. Лето было, практика, и даже те, кто оказались на одном вместе с ней заводе, работали в разные смены. Но в последнем семестре, когда он начал, совершенно не скрываясь, поджидать ее то у библиотеки, то у здания их факультета, она вдруг почувствовала в своих друзьях — особенно в подругах — некую перемену.

Поначалу на него тоже насмешливо косились — ей даже временами чудилась в их взглядах какой-то надменный вызов. Но обходились без комментариев — он явно был не из тех людей, в чей адрес можно бросить ненароком язвительное замечание. Ей вопросов тоже никто не задавал, чему она была только рада — сама еще никак не могла решить, как ей относиться к неожиданному вниманию.

Время у всех уже было горячее — каждый занимался своей дипломной работой, обычных лекций и практических занятий у них уже не было, и виделись они все реже, разве что в библиотеке или на кафедре случайно сталкивались. Некогда было и праздники вместе отмечать — вот только на восьмое марта собрались по привычке, но обычного — шумного и бесшабашного — веселья не получилось. Настроение было не то — все они уже понимали, что казавшаяся вечной студенческая вольница подходит к концу, и пора как-то в жизни устраиваться.

Не живя в общежитии, она уже вообще почти не встречалась с друзьями. И даже когда у нее выдавалась свободная минутка, она не решалась зайти в гости, чтобы не отнимать у них драгоценное время. Вернее, больше не решалась — после того раза, когда зашла проведать трех Ша, потому что в корпусе их факультета на полдня пропал свет, и ей пришлось отложить запланированную часть эксперимента.

Не то, чтобы ее встретили неприязненно — но и без особой приветливости. Проведя полчаса в натянутом разговоре среди разложенных повсюду книг, таблиц и графиков, она начала прощаться, спросив напоследок, не знают ли они, где находится ее неизменный провожатый. Ей хотелось предупредить его, чтобы не ждал ее в тот день, поскольку ей уже явно нечего было делать в институте.

Пожав плечами, одна из трех Ша бросила, что они весь день из комнаты не выходили — своих, мол, дел выше крыши. Поняв намек, та, которую позже назвали Мариной, ушла — заглянув по дороге в комнату своего будущего мужа. Он оказался на месте — отсутствие электричества и его работу застопорило — и они отправились гулять, раз уж такая оказия выпала. Он пообещал позвонить ей утром и сообщить, исправили ли неполадку со светом, чтобы она — если вдруг что — зря на следующий день в институт не ехала. У нее мелькнула противная мысль, что, вот, мол, ни одна из подружек до такой мысли не додумалась, и она искренне поблагодарила его за предупредительность.

Следующая ее встреча с тремя Ша вышла еще более неловкой. Она так и знала, что они обидятся, если она вот так, прямо в лоб, выпалит, что никак не может решить, кого из них в свидетельницы звать. Отказались они вежливо, даже изящно — многословно благодаря ее за то, что в первую очередь о них подумала, и сетуя, что давно родных не видели («Вот прямо после защиты и уезжаем, уже и билеты куплены — где же ты раньше была?») — но отказались. Посоветовали ей, правда, поговорить с Аней: «Это мы все уже на чемоданах сидим, а она — местная, ей ехать никуда не нужно».

С Аней разговор прошел легко и гладко — она еще ни разу на свадьбе не была, и с удовольствием согласилась на почетную роль свидетельницы торжества. Спросила только, кто свидетелем будет, но поскольку сама та, которую позже назвали Мариной, этого еще не знала, на том разговор и закончился.

С остальными ребятами из их компании она больше толком и не виделась — у всех диплом на финишную прямую вышел. Они сидели на защите друг у друга, не столько болея за приятелей, сколько прислушиваясь к вопросам дипломной комиссии и пытаясь предугадать, что ждет их самих. На торжественной церемонии они тоже все какие-то замороженные были — то ли усталость сказалась, то ли официальная атмосфера не способствовала проявлению особо теплых чувств. Немного оттаяли они только на выпускном — девчонки даже всплакнули, клятвенно обещая не забывать друг друга и — как только устроятся на новом месте — сразу же сообщить свои координаты.

Кое-кто из них обещание свое сдержал. Те, кто остались по распределению в том же городе, где учились. Первое время, входя в курс новой работы, она даже не заметила, что старые связи как будто оборвались. Затем, где-то осенью ей позвонила Катя Астахова, получившая направление на работу в проектный институт. Разумеется, в первую очередь они заговорили о работе — хвастались друг перед другом важностью того, чем занимались, и делились наполеоновскими планами на самое ближайшее будущее.

В какой-то момент Катя упомянула, что ей срочно нужно провести испытание на довольно редкой установке, которая — по удивительному совпадению — находилась в институте той, которую позже назвали Мариной, и поинтересовалась, не может ли та случайно помочь ей в организации подобного исследования. Та, которую позже назвали Мариной, случайно могла — она сама имела к ней доступ и только-только ее освоила. Придя в восторг от осознания собственной нужности хорошим людям, она пообещала выполнить требуемую работу в самое ближайшее время. И выполнила, отказавшись на несколько дней от обеда — в рабочее время своих дел хватало.

Спустя примерно месяц ей позвонил Леня Бернадский — один из тех ребят, которые пытались в свое время за ней ухаживать. В разговоре с ним вступительная часть оказалась намного короче. Сославшись на Катю, с которой, как выяснилось, он в последнее время довольно тесно общался, он обратился к той, которую позже назвали Мариной, с такой же просьбой — вот только объем работы оказался существенно больше, а сроки — жестче. Она уже с нетерпением ждала предстоящего материнства, и даже своя собственная работа не представляла для нее такой важности, как прежде — не говоря уже о дополнительной. Но отказываться было неудобно — особенно после того, как совсем недавно она с удовольствием оказала такую же услугу Кате.

Ничего, решила она, еще пару дней в обед посижу, а может, и после работы — чтобы побыстрее справиться.

Тогда-то и случилась у нее первая серьезная размолвка с мужем. В тот день она пришла с работы намного позже обычного — не хотелось еще на один день обещанную помощь растягивать. Муж уже был дома и ходил из угла в угол, мрачный, как туча. Лишь только она открыла дверь, он тут же оказался в коридоре.

— Где ты была? — спросил он, раздувая ноздри. — Мы уже не знали, что и думать.

Она рассказала ему о просьбе Лени и о том, что работа была срочной — вот она и решила немного задержаться, чтобы сегодня же все и закончить.

— Бернадский? — прищурился муж. — А с какой это стати ты ему одолжения оказываешь? Да еще и во внерабочее время?

— Но я же не могу посторонней работой в ущерб своей собственной заниматься! — воскликнула она. — Я и для Катерины Астаховой такие же испытания проводила, где-то с месяц назад.

— А я почему об этом ничего не знаю? — процедил муж сквозь зубы.

— Да какая тебе разница? — удивилась она. — Ребята попросили помочь — у нас оборудование действительно лучше — и мне от этого только польза: больше опыта будет…

— Какая мне разница? — Она впервые в жизни почувствовала исходящую от мужа угрозу. — Мне очень большая разница, что происходит с моей женой и будущим ребенком. Ты, что, не понимаешь, что они тебя используют?